Подмосковные усадьбы горят, как 90 лет назад
В дачном поселке Клязьма под Москвой сгорела церковь. Действующая, недавно отреставрированная церковь во имя Гребневской иконы Божией Матери, 1904 года постройки. Драма для священства и прихожан, драма для реставраторов и ценителей старины. Случай нетипичный (версия пожарных - перегрузка электросети), но заставляющий вспомнить о судьбе наследия за пределами Московской кольцевой автодороги.
Разрушение провинциальных памятников вышло на новый виток. Это утверждение абсолютно верно уже для Московской области. Причины и мотивы вандализма здесь преимущественно провинциальные - недостаток инвестиций и инвесторов. Но и столичное давление денег имеет место, проявляясь в наступлении государственного и частного строительства на охранные зоны и территории памятников. Только в верхнем течении Москвы-реки под угрозой застройки оказались пойменный Лохин остров напротив знаменитой усадьбы Архангельское, парки усадеб Степановское (Бекетовых) и Поречье (Поповых) с древним городищем на территории последнего. Проиграна борьба за пастернаковский ландшафт Переделкинского поля. В Коломне - самом красивом городе Подмосковья - у подножия кремля размещен огромный спортивный комплекс.
Культурная катастрофа начинается там, где кончаются деньги. А деньги кончаются там, где начинается сельская усадьба. Если пустующему храму нужно дождаться реституции и постараться не сгореть, то пустующая усадьба не знает, кого и чего ждать. Остатки усадебной культуры, выжившие в огне 1917 года и в чаду советских реквизиций, были спасены учреждениями социального, сельскохозяйственного и военного характера. Августовская революция 1991 года стала для русской усадьбы отложенным продолжением 1917 года. Санатории заводов-банкротов и конторы лопнувших колхозов, упраздненные воинские части и "психушки", закрытые школы и нищие больницы покидают ее, как когда-то графы и князья. Усадьба горит, как 90 лет назад. Московская область в этом смысле едва ли не лидирует, поскольку лидирует по числу усадеб. В 1990-х годах сгорели деревянный дом в усадьбе Любимовка (Алексеевых, то есть Станиславского) и дача Саввы Мамонтова в Мамонтовке. В 2000-х годах сгорели главные дома в усадьбах Дубки (княгини Ливен), Высокое (Волковых), Филимонки (князей Святополк-Четвертинских)... Этот список гораздо длиннее.
К поселку Клязьма огонь как-то особенно беспощаден. Здесь несколько лет назад сгорела дача московского промышленника Ивана Александренко, стоявшая по соседству с церковью, сгоревшей ныне. Шедевр архитектора Сергея Вашкова, выдающийся памятник неорусского направления модерна, дача Александренко была сравнима со знаменитым теремком в Талашкине под Смоленском. Да и весь поселок Клязьма, где есть вторая, каменная церковь работы того же архитектора, до пожаров был сопоставим с Талашкином.
Лидируя по числу усадеб, Московская область лидирует и по числу каменных руин, в которых уже нечему гореть. Петровское-Алабино (Демидовых), Пущино-на-Наре (князей Вяземских), Гребнево (князей Голицыных), Ольгово (графов Апраксиных), Ярополец (графов Чернышевых) - эти названия знакомы каждому ценителю русской архитектуры. И каждое из них служит синонимом забвения.
Если же усадьба заселена и отреставрирована, возникает проблема доступности. По прихоти санаторных учреждений, в основном московского подчинения, заперты и исключены из экскурсионного "оборота" первостепенные, выдающиеся усадьбы - Валуево, Введенское, Вороново, Марфино.
На минувшей неделе Общество изучения русской усадьбы (ОИРУ) посвятило целую конференцию спасению своего научного предмета. Надо признать: стратегического решения у государства нет. Реституция невозможна, приватизация опасна.
