Режиссер Франко Дзеффирелли: "Вина, спагетти и футбола недостаточно для гордости итальянца"

На сцене Государственного Кремлевского дворца давали оперу Леонкавалло "Паяцы". Декорации приплыли из Лос-Анджелеса, хор прибыл из Израильской оперы, а певцы - из Италии, Америки и Южной Кореи, задействовали оркестр московского Театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, которым руководил итальянский дирижер Массимилиано Стефанелли. Главное действующее лицо и объединяющее звено этой затеи - знаменитый Франко Дзеффирелли - режиссер, давно причисленный к касте великих мастеров ХХ века. С Франко Дзеффирелли пообщалась обозреватель "Известий" Мария Бабалова.

вопрос: Вы сделали множество постановок "Паяцев"...

ответ: Мне кажется, дюжину... Первый раз я поставил "Паяцев" в Лондоне на сцене Covent Garden, потом были Нью-Йорк, Рим, Тель-Авив, Афины и далее везде. "Паяцы", как "Аида", "Тоска" или "Травиата", - это те оперы, что мне всегда интересны, и я готов к ним возвращаться многократно. И всякий раз на сцене происходит что-то новое, непредсказуемое.

в: Чем для вас интересна постановка, которую увидела Москва?

о: Это огромный международный проект, который было крайне трудно привести к общему знаменателю. Постановка нам далась очень тяжело. Работать в Кремле было очень непросто. Это сложное совсем не оперное пространство. И, конечно, как часто бывает, времени на репетиции требовалось гораздо больше, чем было у нас в реальности. Но в любом случае я надеялся на достойный результат, который и понравился российской публике.

в: Какие свои "Паяцы" вы считаете лучшими?

о: Я их всех люблю. Но, думаю, в истории, прежде всего, остается тот фильм, что я снял 25 лет назад для Пласидо Доминго и Терезы Стратас.

в: Как так получилось, что вы снимали многих выдающихся примадонн - Терезу Стратас, Катю Риччарелли в "Отелло", Елену Образцову в "Сельской чести"... А свою любимую Каллас - никогда?

о: Да, в этом смысле я в долгу перед Каллас. Был момент, я хотел сделать фильм "Тоска" с Караяном и Каллас, но Онассис все это провалил. Прежде всего, он старался разделаться со мной. Он делал все, чтобы разрушить наши отношения. Но я был благословлен судьбой на сотрудничество с Марией Каллас в театре. Замысел моего последнего фильма "Callas forever" возник у меня еще 20 лет назад. И я очень благодарен Фанни Ардан, которая захотела и смогла думать и чувствовать, как Мария. Каллас - это воплощение идеала. Но когда тонкий инструмент - голос, при помощи которого она общалась с миром, в силу естественных причин ее покинул, она не смогла с этим смириться. Она всегда хотела быть совершенством, это ее и погубило.

в: А как вам удавалось укрощать нрав великих примадонн?

о: Примадонн, которые должны извлекать из своей плоти порой абсолютно запредельные ноты, я думаю, надо жалеть. В момент творчества человек хочет добиться наилучшего результата, и от невероятного стресса он может кричать и скандалить. А через пару минут, когда все сценические испытания позади, в этом человеке просыпается ангельский характер. Я люблю певцов. Я восхищаюсь ими, и они отвечают мне взаимностью.

в: Какую черту своего характера вы считаете определяющей?

о: Терпение. Без терпения ничего не выйдет даже у самого талантливого художника.

в: А легко ли уживаться со своим талантом?

о: Не знаю. Я не задумываюсь об этом. Это все равно, что спросить: "Как вы живете со своей ладонью?" Я привык к такой жизни. Во всех своих поступках я всегда руководствуюсь только своими эмоциями. Ни деньги, ни какие иные соображения не могут повлиять на мое решение. Если же выяснится, что решение оказалось ошибочным, я извинюсь, но в следующий раз опять поступлю, как подскажут мне чувства.

в: Почему вы думаете, что со временем у людей становится больше мозгов и меньше чувств?

о: К сожалению, это правда. Сегодня мир стремится к глобализации. Люди в большей степени сосредоточены на своих интеллектуальных возможностях и все меньше времени и сил отдают своим эмоциям. Действительно это очень трагическая ситуация. Люди очень много думают, но при этом не понимают, что чувства самая важная вещь в жизни. Раньше, когда люди чаще прислушивались к своему сердцу, они создавали невероятные шедевры. Сейчас, когда люди стремятся пользоваться лишь своим умом, человечество практически перестало являть миру шедевры. Создаются только компьютеры и мобильные телефоны. Конечно, это тоже хорошие и нужные штуки, но для того, чтобы сказать что-то важное и вечное, сделать то, что останется в людских сердцах, этого недостаточно.

в: Вы дважды на протяжении десяти лет избирались в итальянский парламент, что вы искали в политике?

о: Да, создавая произведение искусства, художник не имеет права ориентироваться на какие-либо политические взгляды. В какой-то момент я твердо понял: "Или ты делаешь свое дело или занимаешься политикой. Совмещать две эти вещи очень тяжело". Но в 1994 году рухнула вся демократическая система в Италии. Коммунистам удалось победить, абсолютно уничтожив все демократические партии, которые присутствовали в парламенте. В тот момент всех своих друзей собрал Сильвио Берлускони и задался вопросом: "Неужели мы позволим своей родной Италии упасть в коммунистическую пропасть?" И тогда мы все пошли на выборы. Я победил с огромным преимуществом, набрав 66 процентов голосов. И в целом нам удалось защитить Италию от коммунистической чумы. Невероятно, что по сей день в Европе остаются две страны - Италия и Россия, где активно присутствуют коммунистические воззрения. В Италии очень много критиков коммунистического толка, которым не нравятся мои взгляды. Нынешнее итальянское правительство меня недолюбливает, потому что я занимаю очень либеральную позицию. Я демократ.

Но думаю, что в ближайшее время я больше не стану повторять свой политический опыт. Хотя во время правления Берлускони нам удалось сделать очень много для пропаганды итальянской культуры во всем мире. К сожалению, правительство, которое сегодня у власти (слава богу, его скоро уже не будет), ничего ровным счетом для этого не делает. Мне очень стыдно за то, что я живу именно в этот период. Вина, спагетти и футбола недостаточно для гордости настоящего итальянца.

в: А что значит для вас быть флорентийцем?

о: Если ты родился во Флоренции, то с детства привыкаешь ко всем окружающим тебя красотам и просто перестаешь их замечать. Я для себя открыл множество городов мира, а Флоренцию мне показали мои друзья-иностранцы. Но патриотизм я считаю абсолютно антигуманной вещью. Патриотизм ограничивает свободу и любовь человека, а душа должна летать, не зная никаких границ.

в: Сегодня вы получаете от работы такое же удовольствие, как и 30 лет назад?

о: Конечно, я устал. Я наслаждался оперой полвека в прекрасной компании - Каллас, Караян, Доминго, Паваротти. Это не значит, что я должен остановить работу только потому, что многие великие таланты уже похоронены. Новым поколениям тоже нужны великие традиции и таланты масштаба Караяна и Каллас. Есть молодые таланты, которые еще удивят мир. Каждому новому поколению, приходящему в искусство, кажется, что необходимо все, что было до них, заменить. Что необходимо выражать себя какими-то ультрамодными средствами. Я думаю, это фатальная ошибка. В опере есть две вещи, которые нужно по-настоящему уважать. Это музыка и либретто. Когда я начинал, мне тоже хотелось осовременить оперу "под себя". Но потом довольно быстро я понял, что опера, пожалуй, самое великое искусство. И "Травиата" должна оставаться "Травиатой", "Аида" - "Аидой". Не может, например, в "Аиде" подойти Гитлер к воротам Москвы, это будет уже не "Аида", тогда это будет уже не "Аида". Поэтому, с сожалением, могу констатировать: сегодня я остался один, кто делает оперу, так как она была изначально задумана композитором. Извините за нескромность, но это правда. Когда я начинал, мне было у кого учиться. В опере работали абсолютно великие режиссеры, такие как Висконти или Стреллер. Сегодня, к сожалению, подобной возможности у молодых людей нет, хотя я делаю для этого все что могу.

в: А в России у вас есть какие-нибудь творческие планы?

о: Планов было много, но ни один пока так и не реализовался в реальный спектакль. Мне предлагал работать в Большом театре Владимир Васильев, а Валерий Гергиев хотел, чтобы на сцену Мариинского театра я перенес свою постановку "Аиды", сделанную для La Scala в 1963 году. Но возвращаться к спектаклю 40-летней давности мне совсем не хотелось. Но я все еще не теряю надежды поставить спектакль в России. Я всегда рад быть в Москве. Я чувствую, что в России меня очень любят и восхваляют. Иногда у меня даже возникает ощущение, что я присутствую на собственных похоронах. На самом деле я совсем не собираюсь умирать.