Дирижер Михаил Плетнев: "Большой театр простоял бы еще 200 лет, если бы его не трогали"

5 октября на Новой сцене Большого театра состоится первая премьера сезона - опера Чайковского "Пиковая дама" в постановке режиссера Валерия Фокина и дирижера Михаила Плетнева, дебютирующих этой работой на оперной сцене. Накануне премьеры Михаил Плетнев ответил на вопросы обозревателя "Известий" Марии Бабаловой.

вопрос: Каковы ощущения, когда делаешь ставку на "Пиковую даму"?

ответ: Ставку надо делать на туза. Для меня это попытка приблизиться к шедевру Чайковского, который безграничен. Что-то получается, что-то не очень. Честно сказать, пока проблем полно. Я во многом строил бы работу по-другому. Но в Большом театре я гость, и мои полномочия ограниченны.

в: Вы ощущаете себя дебютантом?

о: Не могу так сказать. Я делал много опер, правда, в концертных исполнениях. Конечно, оперная постановка - это сложный механизм, где оркестр - лишь одно из колесиков. Там все должно взаимодействовать: хор, солисты, сценография, режиссура и многие другие вещи. Все это находится в огромном пространстве, и свести составляющие в единое целое - задача крайне сложная.

в: Принято считать, что дирижер и режиссер - антиподы в оперном театре. Как вам работается с Валерием Фокиным?

о: Очень хорошо. Он человек интересный. Мы встречались перед тем, как начать работу, чтобы понять, насколько наши позиции совпадают. Только после того, как я выяснил, что именно его интересует в этой опере, я дал согласие на совместную работу. По крайней мере его режиссерская трактовка лишена эффектов ради эффектов. Или тех банальных гадостей, которыми сегодня пытаются завлечь публику в театр. Он очень много работает с певцами, будто с драматическими актерами. Каждое движение, о котором он просит певцов, вытекает из музыкального посыла.

в: У вас много дирижерских привношений - редакторской правки - в партитуру Чайковского?

о: Очень много. Сплошь и рядом.

в: Какие именно?

о: Ничего конкретизировать не стану. Пусть публика слушает.

в: Как вам работается с такой огромной и пестрой командой, как труппа Большого театра?

о: Нормально. Меня раздражают лень, нерасторопность и равнодушие, но, если кто не хочет работать, мы заставляем.

в: Каким образом?

о: Политикой "кнута и Гамсуна".

в: С солистами трудно было найти общий язык?

о: Это самый сложный вопрос. Елена Образцова, которая поет графиню, - единственная, с кем в работе нет никаких проблем. Она профессионал высочайшего класса. Один раз ей говоришь, и больше повторять не нужно. Она все помнит, все знает. А с остальными бывают проблемы. Но, надеюсь, до премьеры они благополучно разрешатся.

Многие наши певцы привыкли петь напролом - быстро и громко, что в данной опере совсем не годится. Тут в голосе каждого персонажа должно быть много красок, нюансов. Вообще не могу сказать, что меня впечатлила хотя бы одна постановка "Пиковой дамы" из тех, что я видел. Мне всегда казалось: музыка намного богаче того зрелища, что мне предлагают со сцены. Герман - это невероятно трудная партия, которую по сложности можно сравнить разве что с вердиевским Отелло. Главное, чтобы образ Германа, его раскаяние вызывали в финале положительные эмоции. Прочувствованную слезу. Иначе мы зря брались за эту оперу.

в: Вам хотелось бы продолжить работу в оперном театре?

о: Лишь при условии, что режиссер примерно так же, как и я, будет понимать то, что должно происходить на сцене. Но в ближайшее время это вряд ли возможно. В этом году я еще буду делать много опер в концертном исполнении - "Алеко", "Франческа да Римини", "Кармен", "Майская ночь"...

в: На главную теноровую партию в "Майской ночи" вы позвали экс-солиста Большого театра Николая Баскова...

о: Почему бы нет? Он очень много работал на эстраде, но он на самом деле талантливый парень, и занятия с Монтсеррат Кабалье, мне кажется, не прошли для него даром.

в: Как долго вы планируете вести "Пиковую даму" в Большом театре?

о: По контракту условия таковы, что дирижирую только я. Сейчас премьерная серия спектаклей, следующая будет в декабре. Ожидаются гастроли в Японии, где опять-таки я буду дирижировать. Если кто-то иной встанет за пульт, это будет другой спектакль.

в: Каковы ваши впечатления от оркестра Большого театра?

о: Поначалу у меня было ощущение очень разрозненного коллектива. Но, думаю, я добился определенных вещей. По-моему, сейчас оркестр играет несколько иначе, чем в начале работы. Появилось единство звучания и то качество звука, которое я хотел слышать. Хотя труда на это было положено немало. Тем более что рассадка музыкантов, которая сейчас используется в оркестре, для меня крайне неудобна...

в: Зачем же тогда вы ею пользуетесь?

о: Я пошел на это по совету Александра Ведерникова (музыкального руководителя Большого театра. - "Известия"). Он очень много экспериментировал с разными посадками и объяснил мне, что в этом зале первые скрипки совсем не звучат, если их посадить туда, где они обычно сидят. Поэтому скрипачи сидят в центре - на самом акустически выгодном месте. А деревянные духовые на своем привычном месте, наоборот, звучат очень громко. Они дудят мне прямо в левое ухо. Все очень трудно. Но как иначе - непонятно: оркестровая яма очень узкая, вытянутая. От акустики я не получаю ни малейшего удовольствия. Ее в этом зале просто нет.

в: Если бы вы работали на исторической сцене Большого театра, вам было бы легче?

о: Конечно. Но только той сцены нет, и я уверен, уже никогда не будет.

в: Откуда столько пессимизма?

о: Если наши люди в наше время берутся за такую вещь, как ломать и строить театр, то жди беды. О том, что из этого получится, я даже говорить не хочу. Уж сколько было примеров "ветхих" зданий, где наши бойкие мастера делали свои делишки, а потом акустика там пропадала и вообще здание становилось непригодным для того, для чего оно предназначено. Посмотрите - от Большого театра фактически ничего не осталось. Только внешние стены, да и то не везде.

в: Но ведь La Scala и Covent Garden удалось вполне благополучно пережить реконструкцию.

о: Это было не в нашей стране. Я бы ни в коем случае не трогал Большой театр. И он простоял бы еще двести лет. Ведь сколько ведется разговоров, что, мол, Большой зал Московской консерватории в аварийном состоянии. Ничего, стоит, и я уверен - стоять будет. Теперь консерватория - единственный акустически хороший зал в Москве. Но что об этом говорить... Я на сложившуюся ситуацию повлиять не могу. Там замешаны большие деньги, там черт знает что творится. И мое мнение никого не интересует.