Современные Гиляровские приглашают на "Прогулки" по старому городу
Серия книг Алексея Митрофанова "Прогулки по старой Москве" издается третий год. В предыдущие два года автор и издательство "Ключ-С" выпустили по одной книге ("Тверская" и "Арбат"). В нынешнем уже изданы "Мясницкая", "Большая Дмитровка", "Большая Никитская" и готовится "Покровка".
Алексей Митрофанов знаком читателям "Известий" как ведущий москвоведческой рубрики в начале 2000-х годов. О нем и его сверстниках говорят как о новом поколении исследователей Москвы, не замечая, что это уже почти среднее поколение. Плоды их москвоведческих трудов созрели в таком обилии, что только фартук подставляй (вспомним анонсированную "Известиями" пятитомную серию Константина Михайлова "Москва, которую мы потеряли").
По методу и теме Митрофанов - физиолог города. Знаток городского быта, анекдота, мемуаристики. Кажется, что в него перевоплотился Гиляровский. Или наоборот. Алексей Геннадиевич замечательно сыграл роль Владимира Алексеевича в телевизионной передаче по собственному сценарию. После Гиляровского миновал век, и нельзя не поместить произошедшее за это время в литературу - именно в москвоведческую, адресную литературу.
Читая книги серии в порядке выхода, видишь, как меняются или совершенствуются инструменты автора. Если Тверская была представлена избранными домами, то, например, Большая Никитская в пределах Белого города - почти всеми, а пропуски стали восприниматься именно как пропуски. Причина таковых - дефицит мемуаров, анекдотов и собственных воспоминаний во многих местах. Московские дома "оглашены" культурной памятью неодинаково, и это проблема для автора, подающего историю города именно как историю его оглашения литературой. Из книги в книгу чувствуется нарастание усилия добычи материала. Что и подкупает. Собственной речи автора становится все меньше, а цитаты разрастаются. Если представить проект Митрофанова "в идее", то это - комментированный цитатник, свод всего когда-то сказанного и записанного в каждом доме и о каждом доме. Поэтому в рассказ о Зоологическом музее должно войти как можно больше "Роковых яиц", а в рассказ о зоопарке почти целиком умещается фельетон Чехова.
Отсюда же и перекосы композиции. Проход на Большую Никитскую стерегут "старый" и "новый" университеты с их бесконечными, неумолкающими воспоминаниями. На середине пути подстерегает столь же "звучащая" консерватория. Они не перестанут звучать, можно лишь перестать их слушать. Главы о них самые большие и притом не завершенные, а прерванные, чтобы продолжать движение. Масштаб "снятой задачи" характеризуют такие цитаты, как газетная заметка про "печальный случай, бывший вчера в Большом театре со студентом университета В.Г. Михайловским, упавшим в партер из ложи третьего яруса", или ода Ермила Кострова на 25-летие университета.
