Приключения МХТ
В издательстве "Московский Художественный театр" вышла книга, посвященная истории Московского Художественного театра. Ее автор, Инна Соловьева, кажется, знает эту историю так, как знают и помнят историю собственной жизни.
Книга называется "Художественный театр. Жизнь и приключения идеи". И сразу хочется спросить: а в чем идея-то? В парадоксальной, на первый взгляд, мысли, что художественный вымысел можно поверять некими нравственными основаниями? В маниакальной жажде сценической правды во всех смыслах этого очень многозначного в русском языке слова? В том, наконец, что искусство сцены таит в себе необычайные возможности познания человека? Прочитав книгу, на этот вопрос хочется ответить иначе: идея Художественного театра (именно театра, а не знаменитой Системы) состояла, по-видимому, в том, что театр это живой организм. Он не только не равняется труппе, зданию, хозяйственно-административной части, он не равняется даже совокупности эстетических предпочтений его создателей. То есть он не исчерпывается ими. На протяжении долгой истории МХТ состав труппы, административное устройство и художественные направления Художественного менялись, но одно оставалось неизменным Станиславский и Немирович-Данченко были все время озабочены тем, чтобы их театр не стал живым трупом, не забронзовел, не закостенел, не превратился в памятник самому себе. Читая книгу, ясно понимаешь, что с точки зрения этики (не говоря уж об эстетике) создатели МХТ были, мягко говоря, не безупречны. Их можно обвинить в сервилизме и болезненном самолюбии, они бывают порой патологически ревнивы, они нарушают самими же собой сформулированные заповеди. Но идее живого театра они верны до конца. И она в конечном итоге оказывается для них важнее самых важных эстетических постулатов.
История обиды на МХАТ-2, подробно и объемно описанная в книге, верное подтверждение того, что идея Художественного театра лежала не в плоскости эстетики. Или не только в этой плоскости. Ведь эстетически создатели МХАТа-2 не бунтовали против метрополии, но они самим своим уходом подорвали ее жизнеспособность. В этом была их главная вина, которую "основоположникам" сложно было простить. Театру надо присягать, как присягают на верность отечеству. А отечество не выбирают и не меняют.
Если задуматься, такое отношение к театру и впрямь было чем-то совершенно новым. Великие режиссеры и создатели театральных систем ценят в первую очередь свои эстетические ноу-хау. Но театр, даже ими самими созданный, все же чаще всего воспринимается ими как дом (или гостиница), в котором можно жить долго, всю жизнь, но который все же не является чем-то живым и одушевленным. Станиславский (особенно он, но и Немирович-Данченко тоже) любили свой театр, как любят ребенка. Ребенок бывает непослушным. Он порой не оправдывает ожиданий. Он вступает в спор с родителями, которые тоже часто спорят и ссорятся. Но отказаться от него, взять на воспитание другого, наконец, забыть о нем, родив другого, невозможно. Это было бы высшей формой предательства.
Так, как Инна Соловьева написала свою книгу, нынешнее поколение театроведов написать уже не сможет. И дело не только в масштабе дарования, хотя тут знаменитому историку МХТ сложно найти сопоставимую величину. Не только в объеме знаний о предмете исследования (тут автору равных вообще не найдешь). Не только в контекстуальном объеме (жизнь МХТ вплетена в судьбу страны, и размышления Соловьевой об истории как таковой порой даже интереснее описаний самой театральной реальности). Но и в том, что такое отношение к театру характерно не только для создателей МХТ, но и для самого автора. Она явно относится к МХТ как к чему-то одушевленному.
Книга охватывает историю театра с момента его основания и фактически до смерти Немировича-Данченко в 1943 году. Мне пришло в голову, что для историка Соловьевой было бы выгоднее и выигрышнее написать о другом периоде истории МХТ, который начинается там, где заканчивается книга. Написать историю забронзовевшего МХТ. Кто лучше, чем она, смог бы проанализировать этот социокультурный феномен позднесталинских и раннеоттепельных времен! Ведь помимо обширных знаний архивиста и мощного аппарата ученого у нее есть еще кое-что живые впечатления от спектаклей того времени. Но в том-то и дело, что как бы глубоко и талантливо ни была написана эта ненаписанная книга, она была бы книгой о живом трупе. Соловьевой интересен другой МХТ. Живой организм со всеми этическими и, я бы даже сказала, физиологическими издержками, которые сопровождают жизнь. Театр, которому человеческое не чуждо, но возвышенное внятно. Та канувшая в Лету театральная реальность, которую описать кому-то, кроме Инны Соловьевой, уже вряд ли будет под силу.
