Эхо памяти
Страна медленно выходила из брежневского застоя. "Известия" выходили из застоя алексеевского (в газету после "высушившего" ее главного редактора П. Алексеева вернулся Лев Толкунов, а с ним на газетные страницы - живая, острая, думающая журналистика). Хотя еще приходилось отдавать дань ЦК партии в виде фундаментальных "указивок" (например, размышлений двух кандидатов наук на два "подвала" - "Трудовые коллективы в политической системе развитого социализма").
И все же на каждое событие, интересное читателю, газета откликалась оперативно и заинтересованно. 6 августа состоялось открытие VIII летней Спартакиады СССР (в "Известиях" - ежедневные подробные отчеты)... В этот же день газета отметила 38-ю годовщину атомной бомбардировки Хиросимы (по просьбе "Известий" интервью у мэра города взял корреспондент АПН Михаил Ефимов, между прочим, сын "вечного" известинца художника Бориса Ефимова). В Гватемале произошел очередной военный переворот - голосование по Олимпиаде 2014 года измученной стране тогда и не снилось. В московском Театре на Малой Бронной Михаил Ульянов играет Наполеона у Анатолия Эфроса (это после маршала Жукова на киноэкране и Бригеллы в "Принцессе Турандот" на родной вахтанговской сцене).
Но со вторым пришествием Толкунова в "Известия" произошло главное - возвращение газеты к человеку с его проблемами, радостями и печалями. Отмечу три публикации недели - журналистов, каждый из которых оставил свой след в читательской памяти.
"В тот день был гололед" - один из последних (если не последний) очерков Татьяны Тэсс. Через несколько месяцев закончит полувековой путь в "Известиях" и уйдет из жизни, может быть, самая читаемая журналистка газеты. Сейчас ее истории звучат сентиментально, трудно представить их на современной газетной полосе. Но в свое время они были востребованы, да еще как! Письма-отклики приходили мешками. Народ тогда еще тосковал по теплому слову, человеческому участию. Этого в очерках Татьяны Тэсс было в избытке.
Журналистикой мысли называли творчество Симона Соловейчика, пропагандиста новаторских педагогических идей. Он не состоял в штате "Известий", но был известинцем по духу, часто выступал в газете. Каждая его педагогическая проповедь разносилась на цитаты. Я и сейчас не устоял, выписал несколько пассажей из эссе "Резервы детского "я". Например, такой: "У отца академика Келдыша было семеро детей. Отец говорил: если бы он знал, что один из его сыновей станет президентом Академии наук, он бы относился к нему по-другому. Неизвестно, стал бы Келдыш-младший президентом, если бы отец относился к нему как-нибудь иначе, чем он относился".
Чего не отнять у "Известий" той поры, так это силы собкоровского корпуса. "Провинциальная" журналистика порой забивала "центральную". В обойме золотых собкоровских перьев по праву значился Павел Новокшонов, в разное время представлявший газету в Ашхабаде, Горьком, Вологде. В рубрике "Имя в газете" обязательно расскажем о нем подробнее, а сейчас напомним очерк "Против течения" - о мытарствах мастера из вологодского районного дорожно-ремонтного стройуправления, пошедшего против коллектива в борьбе с приписками. Типичная история и закончилась типично: мастер, объявленный "сутягой и кляузником", работает на лесосплаве, считает бревна. "Может, не поздно исправить ошибку?" - задается тоскливым вопросом Новокшонов. Чем сердце успокоилось, у него не спросишь: Павла давно нет с нами.
