Шекспир без "мыла"
В понедельник в Москве в рамках Чеховского фестиваля начинаются показы спектакля Деклана Доннеллана "Цимбелин", премьера которого недавно состоялась в Лондоне. Очередная гастроль знаменитого англичанина станет одним из самых приятных событий знаменитого театрального форума.
К нам опять едет Доннеллан. И не зря едет. "Цимбелин" - одно из лучших его творений. Посмотрев этот спектакль, можно еще раз понять, почему из всего бесконечного богатства английской театральной культуры Чеховский фестиваль, а вслед за ним и русский зритель так пленился именно Доннелланом. Только в его спектаклях мы обнаруживаем ту меру сочетания режиссерской вольницы и бережного отношения к автору и артистам, которая так родственна нашим представлениям об идеальном театре.
Наше представление об идеальном англичанине тоже в сущности воплотилось в Доннеллане - ироничном, но всегда вежливом, рациональном, но всегда склонном к парадоксу, почитающем старые добрые традиции и в то же время совершенно свободном от них. Доннеллан - не новатор. Он эксцентричный консерватор. А разве не эксцентричный консерватизм есть суть и соль английской культуры - и политической, и театральной, и всякой? Консерватизм - пресная вещь, английский консерватизм - терпкая. С ним не соскучишься. Заходишь в английский парламент (так приятно, право, зайти в парламент чужой страны прямо с улицы: живо представляешь себе Держиморду, который гонит тебя из Госдумы при первой же попытке навестить слуг народа), короче - попадаешь ненароком с улицы на заседание палаты общин и видишь, что рядом с парламентарием, положившим ноги на стол-барьер, там сидят чинные люди в пудреных париках.
В нарочитой приверженности английской культуры приметам давно прошедшего прошлого не только эксцентрика, в ней еще и артистизм: мы не только дорожим своим прошлым, мы его еще и немного театрализуем. Вот и режиссерский стиль Доннеллана не радикален, а артистично консервативен. Первейшее его увлечение - елизаветинская драма. Причем не великие шекспировские трагедии, а его ранние и особенно поздние пьесы, в которых количество неправдоподобных событий вполне сопоставимо с мексиканским сериалом. "Цимбелин" в этом смысле образцово-показательное произведение. Тут и пропавшие сыновья короля, живущие в пещере с воспитателем-анахоретом, и деспотичный король, разлучающий влюбленных, и злобная мачеха, лелеющая коварные планы, и оклеветанная принцесса, подобно Белоснежке бегущая в лесную чащу. За какую сюжетную линию ни возьмись, всякий раз попадешь в сказочный антураж. Доннеллан делает сказку былью.
Действие "Цимбелина", происходящее у Шекспира в какой-то неопределенной седой древности, перенесено им в ХХ век. Идет война. То ли Первая мировая, то ли Вторая. Рвутся снаряды. Люди в шлемах и портупеях бросаются на землю, закрыв голову руками. Но время действия не исчерпывает режиссерский концепт и не составляет, как часто бывает, его существо. Оно (время) тут все равно условно, а вот чувства героев безусловны. Тут не подтрунивают над забористыми перипетиями пьесы, а заставляют поверить в абсолютную подлинность происходящего.
Верхом обаятельной естественности становится у Доннеллана принцесса Имогена (Джоди Макни). И спектакль, собственно, о ней - невысокой, не очень красивой девушке, оклеветанной, отвергнутой отцом, преданной возлюбленным, но сохранившей в своем сердце и любовь, и способность к прощению. Удивительно сильно сделан в этом спектакле финал, где Постум и Цимбелин, уверенные, что их жена и дочь погибла, так одержимы своим горем, что не сразу узнают Имогену в хрупком юноше, в которого она переодета. Она тянет к ним руки, заглядывает в глаза, а они, неспособные различить за личиной суть, вновь жестоко отталкивают ее, как оттолкнули когда-то. Но Имогена прощает им и это повторное отречение. Ее любовь, по слову апостола, долготерпит и милосердствует. Не раздражается, не мыслит зла, всему верит, все переносит...
Естественность парадоксальным образом не отменяет у Доннеллана высокий градус театральности. На его спектаклях мы все время помним, что мы в театре, и все время верим в самые невероятные события, которые там происходит. Он заставляет нас в них поверить. Он заставляет нас поверить даже в то, что любовь и прощение обязательно спасут мир.
