Человек бескрайний
На Чеховский фестиваль приехал великий кукольник и маг Филипп Жанти. Вслед за "Лебединым озером" Мэтью Борна его спектакль "Край земли", сыгранный на сцене Театра им. Моссовета, стал одним из главных событий знаменитого московского форума.
Филипп Жанти — удивительный человек. Не только потому, что он удивительно талантлив, но и потому еще, что он удивительно долго талантлив. Он начал делать свои кукольные шедевры еще в 60-е. И я не знаю ни одного режиссера, чей творческий потенциал за столь долгое время не был бы исчерпан. Ни одного — кроме Жанти. Его "Край земли" смотришь разинув рот. На Чеховский фестиваль, как собственно и на всякий крупный, престижный фестиваль, почти всегда приезжают легенды мировой сцены. На этот раз, например, приехали Брук и Стуруа. Вот и Жанти — легенда. Только легенда эта в отличие от многих других еще не рассказана. Ее продолжение следует... За сновидческими опусами Жанти не только стоит прошлое театра, но и прозревается его будущее.
Сновидения давно уже вошли в плоть и кровь современного искусства. Литература, живопись, кинематограф давно уже примерили на себя их алогичные законы. Но драматическая сцена держалась. Она сторонилась объятий Морфея долго и отчаянно. Театр ведь, как ни крути, имеет дело с живым человеком и для него сюжет и психология куда важнее, чем для прочих видов искусства. В последнее десятилетие сдалась и сцена. Театр визионерский, бессюжетный, ассоциативный заполонил подмостки. И Жанти — провозвестник, апостол и величайший мастер такого театра.
Проще всего сказать, что в поздних своих опусах он перенес законы кукольного театра, которые сам же в значительной степени и сформулировал, на большую драматическую сцену. Экстраполировал особенности куклы на человека. У человека сложно оторвать руку, а у куклы — просто. У человека трудно вытряхнуть внутренности, а у куклы — легче легкого. В театре Жанти запросто люди подвержены порой таким метаморфозам, которые куклам и не снились. Тут поставлены под сомнение сама целостность человека и само его существование. Чего только ни увидишь здесь, на краю земли.
Мужчина и женщина, кажется любовники, вдруг на наших глазах превращаются в огромных непропорциональных кукол, которыми управляют сразу несколько кукловодов. У куклы-мужчины из ширинки вдруг показывается голова какого-то допотопного ящера, и он в порыве страсти отцеловывает у предмета своего вожделения все лицо. Живая женщина вступает в эротические отношения с какой-то гусеницей, которая потом превращается в насекомое (наверное, в такое же превратился когда-то у Кафки его несчастный Грегор Замза). Люди становятся бесплотными тенями — точнее, силуэтами из черного картона, и уж не разобрать — где живой человек, застывший в контровом свете, а где его черный муляж. А то вдруг накатят на сцену огромные полиэтиленовые мешки и вытеснят с нее все живое.
Глядишь на все эти немыслимые сценические превращения, и вдруг ясно понимаешь, что театр находится сейчас примерно на том этапе развития, на каком находилось изобразительное искусство, когда самым важным в картине стала не интерпретация известного сюжета, не проникновение в психологию портретируемого и даже не мастерство, с которым художник изобразил каплю воды, застывшую на поверхности яблока, а сам полет фантазии художника, никем и ничем не ограниченный. Картинки из "Края земли" похожи на картины Пикассо, на Сальвадора Дали, на Поля Дельво, на Магритта... Открытия, давно совершенные в области изобразительного искусства, переносятся на сцену, но сходство не кажется здесь заимствованием. Ибо в пространстве сцены сопряженные с живым человеческим телом и поразительной фантазией французского гения открытия эти вновь оказываются плодоносны и интересны. В неистовом формотворчестве Жанти и его последователей есть онтологический размах, напрочь утраченный изобразительным искусством, но теперь, на новом витке истории культуры, вдруг представший перед нами в преображенном виде. Жанти творит новый дивный мир, в котором властны лишь его собственные законы. Если это и сны, то сны Демиурга. Не меньше.
И вот что удивительно: хоть сон разума и рождает порой чудовищ, мир в целом совершенно не кажется у Жанти страшным. Может быть, еще и оттого, что в его спектакле сновидческая реальность — уж не знаю насколько осознанно — срифмована с реальностью виртуальной. Путешествие на край земли начинается в каком-то офисе, где человек посылает женщине письмо из приспособления с выразительным значком @. Вот подумайте сами — вам отправляет кто-то письмо, и оно летит через километры, через моря-океаны в нематериальном виде. Где оно было до того момента, как мы его получим? Бог его знает. Но где-то же было. И это вселяет надежду.
Спектакль Жанти не только о том, как ненадежна реальность и хрупок человек. Он еще и о том, что все окружающее нас, да и мы сами можем измениться, но не можем исчезнуть насовсем. Люди, вдруг растворяющиеся в полиэтиленовых шарах, или люди, превращающиеся в тени, где-то — в сновидениях ли, в воображении ли, в каких-то иных хранилищах демиургической памяти — все же пребудут вечно. Как ни нажимай страшную кнопку Delete, их оттуда не сотрешь.
