Что же такое новодел?
У Яузских ворот строится очередной новодел. Само это слово стало в Москве обиходным, как и явление, которое оно обозначает. Более того, слово стало модным, им начинают называть всякое новое строительство. Обозреватель "Известий" решил, что пора определить понятие, а случай у Яузских ворот поможет это сделать.
Новодел есть копия, муляж утраченного здания. Впервые это слово применили к выстроенным заново Казанскому собору, Иверским воротам, храму Христа Спасителя, Красному крыльцу и парадным залам Большого Кремлевского дворца. В том же ряду не столь известные примеры, скажем, деревянный храм в Соломенной Сторожке или флигель усадьбы Хрущевых (Музей Пушкина на Пречистенке, 12). В этом случае речь идет о воскрешении жертв революционного вандализма.
Слово "новодел" звучит заведомо критически, и, разумеется, его вводили в оборот критики, оппоненты тех решений. Однако отрицательное звучание слова преодолевалось покаянным смыслом воссозданий, и если бы практика ограничилась актами покаяния, этот отрицательный смысл мог бы затушеваться.
Но в середине 1990-х годов в Москве начались сносы сохранившихся памятников. Новоделы стали приходить на место подлинников, уничтоженных накануне, уничтоженных своими руками. Попытки оправдать эту практику опытами "покаянных" воссозданий звучат цинично. Ибо грех отцов и дедов, искупаемый в тех опытах, теперь совершается вновь сыновьями и внуками. И этот новый грех тем тяжелее, что движется отнюдь не идейными мотивами, а скорее экономическими - желанием не тратиться на реставрацию или задешево отрыть подземную стоянку.
Даже если поверить, что сносы прекращаются, как пообещал недавно мэр столицы, то новоделы долго еще будут появляться. Еще не достроен муляж Военторга, не начат муляж Соловьиного дома, где писал свои романсы "московский соловей" - Александр Варламов (Никитский бульвар, 6, снос 1997 года), не начат муляж дома Аполлона Майкова, где поэт родился (Гранатный переулок, 6, снос 2001 года)... Совсем недавно нам представлены новоделы дома Трубецких, где бывал Пушкин (улица Усачева, 1-3, снос 2002 года), дома Николая Мартынова - убийцы Лермонтова (Леонтьевский переулок, 13, снос 2004 года), дома Сухово-Кобылина (Страстной бульвар, 9, снос 1997 года)... И это лишь несколько примеров.
С наступлением нового века родился, и снова в Москве, третий смысл модного слова. Юрий Лужков предложил построить муляж деревянного царского дворца в Коломенском. Дворца, снесенного 250 лет назад. В его сносе не виноват никто из живущих, да и каяться за Екатерину Великую не стоит. В новоделах этого рода предлагается игра со временем, не ограниченная этим самым временем. Больше того: в Коломенском предлагается игра с пространством, поскольку дворец будет построен, если будет, не на своем месте.
И вот уже проектируются главные дома в усадьбах "Воронцово" князей Репниных (сгорел в 1812 году; Старокалужское шоссе) и "Студенец" князей Гагариных (разобран в 1900 году; Мантулинская улица, 5). О каждом случае "Известия" расскажут со временем.
Новый случай отчасти принадлежит к этому ряду. Речь идет о доме Гончаровых на Яузской улице, 1-3. Усадьбу основал прапрадед Натальи Николаевны Гончаровой, хозяин знаменитого полотняного завода под Калугой Афанасий Гончаров. Возможно, здесь у него была небольшая фабрика. Человек эпохи барокко, он построил колокольню приходской церкви Троицы в Серебряниках - украшение площади Яузских ворот. Главный дом усадьбы, примыкающий к церкви с севера, построен позже, внуком и тезкой родоначальника, дедом Натальи Николаевны Афанасием Николаевичем. Человек эпохи классицизма, этот Гончаров возвел дом, включенный Матвеем Казаковым в Альбомы лучших зданий города, существовавших к началу XIX века.
Но уже в 1812 году деревянный верхний этаж сгорел. После войны мы находим Гончаровых в другой части города, на Большой Никитской, - там, где их нашел Пушкин. А дом у Яузских ворот был продан, да так и не восстановлен. Первый этаж получил кровлю и превратился в корпус чаеразвесочной фабрики. При двухэтажных флигелях пустота над кровлей средней части бросалась в глаза.
Не прошло и двух веков, как нашелся инвестор, готовый исправить последствия великого пожара. Разумеется, в несгораемых материалах - то есть не в дереве. Проект согласован несколько лет назад. Сегодня перед пустотой стоят двухэтажные леса.
Конечно, соблазнительно скопировать дом, столь высоко оцененный Казаковым, представленный в его Альбомах фасадом (правда, только главным), поэтажными планами и разрезом. Тем более что перед нами старый дом Гончаровых, а новый дом на Никитской улице вовсе не сохранился. Кто-то скажет, что это не воссоздание, а реставрация, коль скоро существуют первый этаж и флигели. Тем более что проект ведут первоклассные архитекторы.
И все-таки обозреватель "Известий" предпочтет употребить слово "новодел". Потому что есть дистанция двух столетий, превращающая воссоздание в слишком вольную игру со временем. В этой игре уходит уникальный памятник 1812 года - пустота, стоящая на собственном постаменте и невидимо охваченная жертвенным огнем Москвы.
