Криминальное чтиво Шекспира

Находившийся долгое время в состоянии тяжелой амнезии Театр на Малой Бронной в этом сезоне неожиданно пришел в себя и выпустил сразу две качественные премьеры. Первая — "Горячее сердце" в постановке Романа Самгина — оказалась любопытной постановкой подающего надежды режиссера, вторая — "Много шума из ничего" Константина Богомолова — и вовсе тянет на событие сезона.

После удачного дебюта в Театре им. Гоголя ("Что тот солдат, что этот" Бертольда Брехта) и несколько менее удачных поисков своего пути недавний выпускник режиссерского факультета РАТИ поставил спектакль, после которого можно с уверенностью сказать, что в плеяде уже не очень молодых "молодых режиссеров" (Бутусов —Карбаускис — Серебренников — Черняков) появилось наконец-то новое имя.

В сущности, Константин Богомолов остался в этом опусе верен своему весьма мизантропическому взгляду на жизнь, явленному в предыдущих работах. Просто на сей раз его взгляд обрел стройность и художественную убедительность. Действие шекспировской комедии он перенес в некую условную тоталитарную страну, находящуюся в состоянии длительной войны с другими — видимо, не менее тоталитарными — странами. Это эпоха фашизма с общеевропейским лицом. Немецкие песни военных лет сменяют тут берущий за душу советский шансон. Курорт (отличная сценография Ларисы Ломакиной) напоминает блиндаж. Листва похожа на пепел. Ренессансная Италия — на Италию времен Муссолини. Взгляд на войну начисто лишен романтизма: нравы огрубели, иллюзии утрачены, военный этос пропитан маньеристским душком. За Шекспиром то и дело проступает Брехт, у которого что тот солдат, что этот — все безжалостные дети войны.

В пьесе "Много шума из ничего" и впрямь разлито предчувствие трагедии, но это всего лишь предчувствие. Мир в целом гармоничен, и любой очаг дисгармонии можно локализовать и нейтрализовать — было бы желание. Дон Хуан (Дмитрий Цурский), оклеветавший красавицу Геро (Дарья Грачева) примерно так же, как Яго оклеветал Дездемону, конечно же будет посрамлен. Ну что может сделать один злонамеренный и закомплексованный тип против целой компании пышущих душевным здоровьем ренессансных жуиров и остряков?

У Богомолова комплексами изъеден весь мир, и Дон Хуан — лишь органичная его часть. Дремлющая в недрах пьесы возможность трагедии тут извлечена на поверхность. Недаром роль влюбленного в Геро Клавдио отдана в спектакле темнокожему Григорию Сиятвинде — этот Отелло не только сразу же поверит в порочность своей возлюбленной, он с садистским наслаждением расправится с ее отцом, а тот, придя в себя от побоев, не замедлит воздать будущему зятю незамысловатым макабром: якобы почившая в бозе Геро вдруг оживет на руках у Клавдио прямо в склепе и заставит возлюбленного в ужасе уносить ноги.

В ранних шекспировских комедиях любовь взрастает как цветы из хорошо удобренной почвы. Раз-два — и все влюблены друг в друга по уши. В спектакле Малой Бронной она пробивается как травинка через асфальт. Но если уж пробьется, ее обязательно втопчут в землю кованым сапогом. Как-то так, по привычке. Ишь зеленеет тут — и без нее тошно. Изголодавшиеся по женщинам мужчины и по мужчинам — женщины готовы к постельным отношениям, но на большое и светлое чувство сил у них явно не хватает. На темные чувства и мысли силы находятся. Тут жертвы на наших глазах становятся палачами, а справедливое возмездие чревато неоправданной жестокостью. И контуженный на войне Кизил (Ильяс Тамеев), изловивший оклеветавших Геро мошенников, — уж не извольте сомневаться — отыграется на них за свою контузию.

Тут все — не только Дон Хуан — ставят эксперименты друг над другом. Брат Хуана Дон Педро (Сергей Перелыгин) тоже, в сущности, манипулятор, просто куда более опытный и удачливый. Чуть что не так — палит из револьвера: всем стоять, бояться. Прелестные шекспировские перебранки Бенедикта (чудесный Михаил Полицеймако) и Беатриче (Анна Дубровская) тут лишь предпосылка для розыгрыша. Забавного, конечно, но и безжалостного, как всякий розыгрыш.

Богомолов словно бы ставит не раннюю трагедию Шекспира, а его же тронутых декадансом "Троила и Крессиду", а еще — немного лукавого Мариво с его непостоянством чувств и изменчивостью желаний, а еще — любимых своих абсурдистов. Военно-полевой роман то и дело превращается у него в криминальное чтиво, трагедия — в триллер, гротеск — в гиньоль. Но посреди всех этих жанров искалеченные души его героев все же жаждут сострадания и тепла. И мужчины в финале опять уходят на войну, и бабы опять рыдают...

Несмотря на очень современный строй этой постановки, она сделана в русле не нынешней европейской, а скорее классической интерпретационной режиссуры. Богомолов не переписывает, подобно столпам современной режиссуры Михаэлю Тальхаймеру или Люку Персевалю, наново классический текст, но стремится постичь его с помощью глубокого погружения. Ищет смысл на дне пьесы и пытается вытащить его на берег, по возможности (конечно же не всегда без потерь) миновав многочисленные рифы. Он уверенно плывет старым стилем в новых культурных обстоятельствах. И по всем признакам это уже не просто увлекательное, но и большое плавание.