Некоторые любят погорячее
В Театре на Малой Бронной поставили "Горячее сердце". Пьесу Островского выпустил Роман Самгин, которого прочили в главрежи театра. Назначение в силу не зависящих от Самгина причин не состоялось, но роман с театром все еще продолжается. "Горячее сердце" — очередной плод их непростой любви.
При одном упоминании этой комедии Островского перед глазами театроведа проплывают фотографии легендарного мхатовского спектакля середины 20-х. Мощный грим скрывает знакомые лица. Где тут Москвин? Где Хмелев? Живописные купеческие типы так живописны, что кажутся участниками карнавала. Можно только догадываться, каким сочным, буффонным был тот спектакль. Как отозвалась в нем обуявшая художественное сообщество 20-х страсть к стилизации. Вот она, Русь, исконная-посконная, широкая-бесшабашная, дремучая-кипучая, такая-разэтакая.
В "Горячем сердце" Русь и впрямь предстает во всей своей залихватской красе. И во всю мощь звучит одна из центральных тем Островского: театральная стихия, врывающаяся в быт и взрывающая его. В комедиях великого нашего драматурга, как в комедиях Шекспира, спастись можно только игрой. Иногда розыгрышем. "Горячее сердце" в этом смысле напоминает "Лес". Только на место провинциальных артистов Счастливцева—Несчастливцева тут заступают сами представители мира чистогана, устраивающие потешный ночной разбой. Их стихийное актерство в сущности и спасает Парашу с горячим сердцем от горькой участи.
Живо представляешь себе, в какую жуткую пошлость мог бы свалиться постановщик этой пьесы сейчас, когда само понятие "стилизация" пропитано духом попсы. Тут такие "маски-шоу" можно было бы наворотить, такую "смехопанораму" изготовить. Роман Самгин держал себя в руках.
Перво-наперво он извлек сюжет "Горячего сердца" из расписного антуража купеческой старины. Герои Островского у него — это вечные типы. Они и в нэпмановской России обретались, и в нынешнем новорусском пространстве проживают. И костюмы на них не разберешь какого времени. И песни они поют всякие — от "Маруся отравилась" до куда более позднего блатного репертуара. И забор-трансформер, окружающий их тесный мирок (художник Виктор Шилькрот), кажется, куплен в магазине IKEA. "Горячее сердце" не перенесено в какое-то конкретное время (что конечно же возможно, и даже плодотворно), оно растворено во времени.
Чудесно выписанным у Островского Курослепову, Градобоеву, Хлынову это не сказать что идет на пользу. В "маски-шоу" они, по счастью, не превращаются, но смачность свою все же несколько утрачивают. Такие роли, как ни парадоксально, предполагают не только высокую степень обобщения, но еще и высокую степень конкретности. Потому-то в знаменитом мхатовском спектакле главный театральный интерес представляла не лишенная специфического колорита Параша в исполнении Клавдии Еланской, а представители дремучего мира Хлынов—Москвин, Градобоев—Тарханов, Курослепов—Грибунин (оттого и смешные, что очень узнаваемые).
У Самгина все наоборот. И не сказать, что Владимир Ершов (Курослепов) или Сергей Перелыгин (Хлынов) играют плохо. Они органичны. Им придуманы яркие краски. Хлынов, например, не просто самодур. Он истерик. В сцене суда прямо-таки бьется в падучей. Такому поди откажи. Курослепов все время находится в алкогольной прострации. Главные усилия тратит на то, чтобы сфокусировать взгляд. А фокусируй не фокусируй, небо все равно кажется с овчинку. Но они — вообще алкоголик и вообще истерик, проживающие в никаком времени. И усилия изобретательного постановщика, который то и дело придумывает все новые гэги и насыщает спектакль все новыми метафорами, вплоть до лунки, которая превращается в инфернальную бездну, поглощающую героев, не могут сделать ни одну из знаменитых ролей Ролью.
Зато в спектакле Самгина заявляет о себе молодежь. Кроме студента РАТИ Олега Соколова (дворник Силан), наделенного, как кажется, очень тонким комедийным даром, это еще и сама Параша. Ее играет совсем молодая Алина Сергеева. В ней есть обаятельная угловатость, выдающая пластику современного человека. Эта девочка-подросток вполне могла бы переселиться из комедии Островского в пространство новой драмы. Но главное, она немного не от мира сего. Жестокого и подлого мира. Она не просто честная и страстная, она еще немного блаженная. Такая Параша — пожалуй, самое интересное и важное открытие этого "Горячего сердца".
В финале отец ее, Курослепов, и ее муж с маленьким ребеночком тихо, по-семейному сидят в углу, включают телевизор и смотрят сцены из мхатовского спектакля-долгожителя (явственно различаешь голос введенного гораздо позже Яншина), но Параша не с ними. Она стоит на авансцене, все такая же отрешенная от страшноватых капризов русской души. Кажется, спектакль получился не о вечных типах, а именно о ней, стойкой девочке, сумевшей не потерять себя в российском безвременье.
