Роман с капустой
Молодой, но уже довольно известный режиссер Константин Богомолов поставил в Театре им. Гоголя "Театральный роман" Михаила Булгакова. В его спектакле, прямо скажем, есть над чем посмеяться.
В режиссуру приходят иногда (и даже довольно часто) умные, образованные юноши, беседовать с которыми об их собственных спектаклях порой интереснее, чем эти самые спектакли смотреть. Глядишь на сцену - видишь фигу. Начинаешь беседовать с постановщиком — понимаешь, что на месте фиги подразумевался забористый концепт. Константина Богомолова отличает от этих умных юношей живое чувство театра (он умеет чувствовать лицедейскую стихию и направлять ее порой в нужное русло), роднит — любовь к интеллектуальной литературе и сценическим шарадам. По какой причине случился у Богомолова театральный роман с "Театральным романом", понять посему не так-то просто (растасканный на цитаты очерк сценических нравов вроде бы не самый подходящий объект для приложения интеллектуальных сил), но при желании можно. Это не интеллектуальная шарада, это попытка личного высказывания.
Книга Булгакова повествует о столкновении художника с системой. Не с идеологической системой и уж тем более не с системой Станиславского, а с системой взаимоотношений внутри художественной богемы. Талантливое описание того сора, из которого растет искусство вообще, а театральное искусство (по понятным причинам) в особенности, было бы не более чем сборником анекдотов, если бы не одно "но": Булгаков описал не просто театр, он описал великий театр. И всеразъедающая ирония автора не отменяет его восхищения перед махиной МХТ. Самое интересное в его книге как раз то, как проступает за смешным возвышенное. Как обнаруживаются за масками лица, за сором — цветы, а за царством интриг — царство духа.
В спектакле Богомолова не проступает и не обнаруживается. Его взгляд на театральный мир куда более строгий и непримиримый, чем у самого Булгакова. Из многонаселенного романа, в котором встречаются помимо сущих крокодилов и симпатичные герои вроде администратора Фили или молодой актерской плеяды, выбраны лишь самые сатирические типажи. В них сквозит порой что-то инфернальное, а в самом начале спектакля они и вовсе напоминают свиту Воланда (прямые и латентные цитаты из "Мастера и Маргариты" прилагаются). Зато в Максудове Богомолов явно видит себя самого — умного интеллигентного человека, попавшего как кур во щи в страшноватый мир закулисья, где "погибают замыслы с размахом, вначале обещавшие успех". "Почему я, такой нежный, должен на это смотреть?" — словно бы спрашивает себя режиссер и не находит ответа.
Сложность состоит в том, что Максудов хоть и является в романе alter ego Булгакова, увы, не является его настоящим героем. Он скорее внимательный наблюдатель, лишенный, в сущности, какого бы то ни было характера. Мы смотрим на Пряхину, Торопецкую или Фому Стрижа его глазами, но он сам куда менее выразителен, чем представители фантасмагорического театрального мира, предстающего его взору. Неинтересный сам по себе и крайне неинтересно сыгранный молодым Ильясом Тамеевым, этот Максудов отступает, в конце концов, на второй план, где ему, положа руку на сердце, самое место. На первый же план выдвигается списанный со Станиславского и смачно сыгранный Олегом Гущиным Иван Васильевич, орденоносный и самовлюбленный рамоли, который не театр пытается сделать неотличимым от жизни, а все вокруг превращает в дурной театр. Трагическая тема совершенно растворяется в комических сценах репетиций (с вкраплениями из записей реальных репетиций К.С.). Личное высказывание тонет в театральной капусте, от которой у артистов Театра им. Гоголя (а заодно и у зрителей) за ушами трещит. И эта вторгшаяся в замысел постановщика лицедейская стихия переворачивает этот замысел с ног на голову. Недобрая пародия на театр превращается в конечном итоге в гимн этому самому театру. В его полное и безоговорочное торжество.
"Да и бог с ними, с замыслами!" — думаешь, давясь от смеха. Капуста свежая. Нарублена умелой рукой. Витаминов зимой не хватает. И так от каждого второго спектакля несварение желудка, а тут в кои веки хоть свеженького чего пожевали.
