Всесильный бог театра

В Малом театре в рамках форума с громоздким названием "Международный фестиваль театров стран Европы" гастролирует "Пикколо Театро ди Милано". Для любого форума — это честь. Для зрителя — радость. Для критика — прикосновение к легенде. Ведь спектакли основателя театра Джорджо Стрелера — чаще всего долгожители. "Счастливые дни", показанные в эти дни в Малом, были поставлены давно, еще в начале 80-х.

Из всех многочисленных эпитетов, которые приходят в голову, когда пытаешься определить режиссуру Стрелера, самым подходящим будет, пожалуй, слово "пленительная". Расплывчатое определение, и все же... О режиссуре Някрошюса, Додина, Мнушкиной, Гинкаса, Уилсона, Брука, в конце концов, такого не скажешь. Их спектакли впечатляют, поражают, раздражают, трогают - но не пленяют. Я вообще знаю только одного режиссера, применительно к постановкам которого это слово не кажется неуместным. Он живет в России. Это Петр Фоменко. Между ним и Стрелером и в самом деле есть что-то общее. Пленительное. Чудодейственное. Вот еще, пожалуй, — умиротворяющее.

В "Счастливых днях" это свойство стрелеровской режиссуры налицо, хотя сама пьеса к пленительности мало располагает. Ощущение остановившегося времени в ней, пожалуй, еще мучительнее, чем в знаменитом опусе о так и не пришедшем Годо. За тяготами человеческой жизни разверзается бездна экзистенциального ужаса. Героине "Счастливых дней" предписано Беккетом в первом акте сидеть в земле по грудь, во втором — в земле по шею. И только неисправимый пошляк может расценить это не самое удобное положение беккетовской Винни как намек на тяжелую женскую долю. Все мы, если приглядеться, находимся в таком же положении.

Изумительная актриса Стрелера Джулия Лаццарини в первой части похожа разом и на темпераментную итальянку, и на городскую сумасшедшую из не итальянского даже, а скорее грузинского фильма, и временами вдруг — на персонажа комедии дель арте. Не просто женщина — актриса погорелого театра. Во второй части гримасы актрисы становятся трагическими гримасами. Она, сидящая по горло не в земле, а в белом песке, который в наших краях кажется скорее снегом, кричит о жизни, в буквальном смысле уходящей в этот самый песок, и ее лицо напоминает порой искаженную ужасом античную маску.

Игра Лаццарини производит особенно сильное впечатление, когда вспоминаешь, как совсем недавно ту же самую роль сыграла в постановке Михаила Бычкова Вера Алентова. Остроумно сыграла, изящно, убедительно. Она здорово передавала оптимизм стареющей, но все еще чувствующей себя женщиной женщины. Жеманничала, умилялась встрече с букашкой, наводила (пока есть чем наводить) марафет. Как в известном анекдоте, потихоньку привыкала к земле. Но пьеса великого ирландца была превращена ею в пасторальную комедию. Абсурд жизни был равен бытовым трудностям. Беккетовский стоицизм трактован как житейский оптимизм, немного напоминающий оптимизм другого Винни. Того, который не очень ясно понимает, "куда идем мы с Пятачком", но не сомневается, что обязательно достигнет цели.

Стрелер все понимает. Он мужественно заглядывает в бездну. Но не проваливается в нее. В его спектакле есть трагизм, но нет безысходности. Ближе к финалу понимаешь почему. Ведь так же, как Феллини всегда снимал кино о кино (даже если он снимал его о чем-то совсем другом), Стрелер всегда ставил спектакли о театре. У него, как и у Фоменко, в любом представлении остро чувствовался запах кулис, вход в преисподнюю был возможен лишь через прорезанный в подмостках люк, а дорога на небеса начиналась там, где кончалось зеркало сцены. У способности к игре, к вечному преображению есть, как следует из его спектаклей, почти терапевтический эффект. "Кто-то смотрит на меня", — говорит Винни у Беккета. И через секунду: "А теперь не смотрит". Мерцающее существование Бога. Мерцающее существование смысла жизни. Скорбное бесчувствие небес. Винни у Беккета одинока. У Стрелера — нет. Ибо в театре ужас одиночества невозможен. Винни не одна, потому что она актриса. Потому что на отполированном заднике этого спектакля отражается весь театр с его ложами, партером, амфитеатром, зрителями. Потому что там, за кулисами, наверняка кто-то есть, а отчаянно звенящий в финале последний звонок — это еще и театральный звонок, приглашающий на следующее представление. И пусть не решена загадка зги загробной. Представление продолжается. В этом для Стрелера — смысл, истина и жизнь. В этом его пусть наивный, но пленительный оптимизм. Посмотрев "Счастливые дни", хочется верить, что Винни еще увидит небо в алмазах, а всесильный бог театра и в самом деле всесилен.