Театральный Роман

Информагентства странно откликнулись на юбилей Виктюка: "Президент России поздравил с 70-летием скандально известного режиссера..." Батюшки мои, да почему же "скандально известного"? Сколько можно эксплуатировать этот глупый штамп? Господа, ваши сведения устарели. В отличие от самого Виктюка.

Роман Григорьевич и к семидесяти остался жрецом формы, а формой современную публику эпатировать трудно. Что в жизни — ни бритым черепом, ни штанами уникального фасона, ни булавками в пупках, ни кольцами в носу — насмотрелись досыта, не оглядываемся, хоть голым по улицам гуляй. Что в театре: видали мы и мужиков в дамских ролях, и дам-с — в мужских, и частичный стриптиз, и полный стриптиз. Как говаривал Азазелло, "не только голых женщин, но и женщин с начисто содранной кожей". Зрительское потрясение способны вызвать либо Басаев на сцене (рецепт Кирилла Серебренникова), либо истинный режиссерский талант.

У Романа Григорьевича много легендарных спектаклей. Каждый театрал лелеет в памяти свою легенду от Виктюка. Для меня, например, эффект импринтинга имел "Наш Декамерон" по Радзинскому — и первый вариант, с Догилевой, и второй, с Апексимовой. Кто-то назовет "Уроки музыки", кого-то в свое время до глубины души потрясла "Рогатка", многие ностальгируют по "Мадам Баттерфляй". Но "Служанки", ах, эти декадентские, порочные и в то же время стебные "Служанки"... На дворе 1988 год. Горбачев объявляет о выводе войск из Афганистана и рожает термин "ускорение". На экраны выходят вдумчивые гражданственные фильмы — "Зеркало для героя", например. Страна празднует тысячелетие крещения Руси, Пугачева затевает "Рождественские встречи". А в юном театре "Сатирикон", недавно потерявшем своего гениального худрука Аркадия Райкина, — этакий пассаж. Полуголые мужчины непристойно (теперь мы скажем "эротично") извиваются, отплясывают на каблуках, машут юбками и говорят друг другу "моя девочка". Не забывается такое никогда.

В "Служанках" играли актеры прекрасные — Константин Райкин, Николай Добрынин — или, по крайней мере, широко известные — как Сергей Виноградов. Первая редакция спектакля несколько лет продержалась в репертуаре "Сатирикона", вторая открыла афишу вновь созданного Театра Романа Виктюка. Теперешняя, кажется, идет под номером три. Хотя не исключено, что Виктюк еще когда-то, где-то, с кем-то "Служанок" возобновлял. Он любит возвращаться к былым победам. И переживать их заново с такой остротой, что публика — опытная, не первый год замужем (и за Виктюком, в частности), всякий раз как будто заново теряет театральную девственность.

Третьи "Служанки", на мой вкус, не хуже первых. Более того, новый актерский созыв "Служанок", безусловно, эстетичнее двух предыдущих. Таких скульптурных красавцев наивная эпоха перестройки и ускорения породить не могла. Они — итог почти двадцатилетней буржуазной эволюции. Не знаю, что делает Виктюк со своими актерами — агитирует, поощряет долларом, бьет палкой по ногам, запирает в тренажерном зале, но именно на его спектаклях понятие "форма" становится зримым. Сильные, гибкие, литые тела — породистые, сухие и необыкновенно выносливые, как у ахалтекинцев. Такой роскошной мускулатуре позавидовали бы античные статуи. Да что статуи — сам Николай Цискаридзе, сидевший на премьере точно передо мной, столь яркого впечатления, пардон, не производит. Правда, Цискаридзе был одет, а Дмитрий Бозин (Соланж), Дмитрий Жойдик (Клер), Алексей Нестеренко (Мадам) и Иван Никульча (Месье), кто в большей, кто в меньшей степени, весь спектакль носят нагие влажные торсы...

Фабула знаменитой пьесы Жана Жене пересказывается тремя словами. В каком-то смысле это история классовой борьбы, умноженная на природную женскую истеричность и сдобренная дилеммой "Тварь я дрожащая или право имею?" Мадам — зеркало, в котором отражаются плебейские комплексы двух служанок. Клер и Соланж мечтают разбить зеркало и избавиться от унизительного отражения, а еще лучше — самим превратиться в безупречную гладь, с улыбкой фиксируя чужие несовершенства.

Здесь есть интрига — ложный донос, покушение на убийство, суицид, однако "Служанки" Виктюка никогда не строились на интриге. Это тягучее гипнотическое зрелище, полное сладкого яда, с незабываемыми хитами Далиды, виртуозной пластикой и нарядами, каждого из которых хватило бы на приличный парашют.

Гарантирую, нигде больше вы не увидите, чтобы страсть рвали так изысканно и в такие ослепительные клочья. Актеры ползают, взлетают на балетный станок, грациозно задирают босые ноги, взмахивают руками, как крыльями, то выкручивают звук до максимума, то уходят в шепот, едва отличимый от дыхания, к финалу подбавляют комичной характерности и очень осмысленно произносят текст в благоуханном переводе Елены Наумовой. Если бы они еще не путали глаголы "одеть" и "надеть", а также правильно ставили ударение в слове "кухонный"... Конечно, с одной стороны, прислуга, низы общества, арго парижских предместий... А с другой, в "Служанках" все должно быть красиво — и тела, и одежда, и речь...

Говоря без шуток, это спектакль огромного актерского труда. По завершении основной части ребята выдают еще блистательное варьете. Причем за пределы хорошего вкуса выпадает единственный — не то арабский, не то индийский — танец, исполняемый Мадам в блестящих стрингах, со слишком оголенным задом и сильно преувеличенным передом. Народ возбуждается и начинает сплетничать. Ах, эти сплетни — им почти столько же лет, сколько самому Виктюку...

Виктюк большой режиссер. Почему-то когда режиссер — большой, все остальное не имеет значения. Видишь только талант, неудержимую фантазию и совершенно пацанский, с приколом и прищуром драйв. Если в свои семьдесят он не устает поддерживать соломенный цвет волос и выходит на поклоны в драных джинсах, если остается объектом пересудов и нездорового интереса, это прекрасно. Потому что нездоровый интерес — самое живое, а значит, и самое здоровое, что есть в нашей сегодняшней жизни.