Театр Вахтангова чуть не сгорел

На подходящем к концу фестивале "Новая драма" неожиданно выбыл из конкурсной борьбы один из главных претендентов на победу - спектакль Театра им. Вахтангова "Королева красоты". На премьерном показе, который состоялся в субботу, неожиданно загорелись декорации. Представление после малоуместных в данном случае раздумий прервали. Зрители покинули зал.

Пожара во время спектакля на моей памяти не случалось ни разу. А пожар во время премьеры - и вовсе событие из ряда вон выходящее. Режиссеру Михаилу Бычкову хочется выразить сочувствие. Артистам - так даже и восхищение. Они до последнего момента сохраняли присутствие духа и даже попытались отыгрывать нештатную ситуацию. Зато действия соответствующих служб театра вызывают недоумение.

Театральным людям хорошо известно, что страшнее начальника пожарной службы начальства нет. Главный пожарник может, мотивируя свое решение соображениями безопасности, перечеркнуть смелые замыслы сценографа и не дать хода захватывающему театральному эксперименту. (Теоретически может. Практически с ним, конечно же, всегда можно договориться.) В субботу вечером вдруг стало ясно, что эти широкие права не подразумевают практически никаких обязанностей.

Декорации загорелись ближе к середине представления. Загорелись где-то в самой глубине сцены, отгороженной от основного игрового пространства прозрачной плексигласовой перегородкой. Первые ряды уже учуяли запах гари и нервно заерзали, но задние еще ничего не подозревали и сидели смирно. Наконец языки пламени стали отчетливо видны за плексигласом. Однако и это не заставило зрительный зал ретироваться.

Дело в том, что спектакль "Королева красоты" поставлен по пьесе современного ирландского автора Мартина МакДонаха. Атмосфера его сценических произведений всегда полна тайн и малоприятных неожиданностей. В них всегда есть саспенс. Даже когда на сцене происходят самые, казалось бы, обыденные вещи. Не только те, кто является поклонником МакДонаха, но и те, кто никогда его не читал, явно прониклись на спектакле Михаила Бычкова сумрачным настроением ироничного ирландца и буквально до самого последнего момента не понимали — это настоящий пожар или сценический. Артисты на сцене конечно же не могли этого не понимать, но они явно надеялись, что огонь занялся не всерьез и не надолго. "Кажется, дом напротив горит", - нервно импровизировала, глядя на пламя, Юлия Рутберг. Потом она вдруг убежала за кулисы (видимо, пособить соседям), и сцена долгое время оставалась пустой. В зале включили свет. Декорации продолжали гореть. Зрители в подавляющем большинстве продолжали сидеть на местах. Даже автор этих строк, тертый, как говорится, калач, и то не понимал, уходить или ждать продолжения. "Если бы там было что-то действительно серьезное, опустили бы пожарный занавес и сделали объявление по громкой связи", — уверял свою спутницу какой-то прекраснодушный зритель, явно воспринимая случившееся как непожарный случай.

Только завидев, как в зал входит художник спектакля Эмиль Капелюш, присутствующие на представлении театральные критики смекнули, что пожар в планы постановщиков не входил. Капелюш делал недвусмысленные знаки собственной жене актрисе Марине Солопченко — мол, пора валить. Службы театра продолжали хранить гробовое молчание.

Пресловутый пожарный занавес опустился, кажется, только тогда, когда зрители, полагаясь на собственное разумение, покинули зал. В фойе к тому времени уже слышен был вой сирен. По одной из лестниц бежали люди в спецодежде, которые, надо отдать им должное, прибыли практически моментально и действовали решительно. Зрители продолжали толпиться в кулуарах. Никто не гонит — значит, еще не вечер. Погорит и перестанет. "Вы бы шли отсюда, тут пожар вообще-то", — хмуро сказал мне пробегающий мимо человек в спецодежде.

"Все в духе МакДонаха", — подумала я, понуро бредя к выходу. Правда, в его пьесах, увы, очень часто есть жертвы.