Дама по вызову
Лето закончилось. И даже мрачные личности, которые, как мухи, зудят по поводу жары и вреда солнечного загара, понимают: ничего хорошего впереди нам не светит. В наших северных краях установился социально-метеорологический закон: осень хуже, чем лето, но зима еще пуще. Горожане возвращаются из отпусков, съезжают с дачи, вселяются в квартиры. 1 сентября машин на улицах становится невпроворот. Мы дышим спертым, насыщенным выхлопами и выбросами воздухом и трепетно ждем зимы - главного на Руси времени года. Тем более что последняя зима принесла холода, которых не было уже три десятка лет.
В начале лета Чубайс и Лужков, которых помирила аномальная стужа, подписали трехлетнюю программу по развитию энергетики: будет введено мощностей в 10 раз больше, чем за предыдущие 5 лет. До 2010 года в столице, для сравнения, будут построены новые объекты, по мощности равные двум ядерным энергоблокам вроде того, что Россия строит в Иране.
Еще не этой, но зимой 2007/2008 г. нам станет спокойнее и теплее. Но что будет с экологией? Тема, которая была чрезвычайно модной, пока спорили о Киотском протоколе, но после его ратификации страсти улеглись. Илларионов зря метал молнии - весь пар ушел в разговоры. Побаловав себя льстивыми уговорами канцлеров-президентов, мы подмахнули документ, но, не имея нормативной базы, никаких выгод из его экономических механизмов извлечь не можем. Федеральная целевая программа "Энергоэффективная экономика" принята, но буксует. Цели благие, только обременительные: к 2010 году в энергетике эффективность использования топлива надо повысить на 8%, муниципалам необходимо в 2 раза ускорить темпы обновления теплосетей, еще сокращение сжигания газа, воспроизводство лесов...
Проще всего сказать, что в России такая экономика невозможна и с нашими просторами и недрами мы генетически не приспособлены к тому, чтобы сберегать каждое зернышко и блюсти чистоту. Но ведь и на Западе "зеленые" могут увлечь электорат лишь на короткое время, чему подтверждением повсеместное возрождение атомной энергетики. Экологи предлагают не рецепт счастья, как прочие политики, а рецепт выживания за счет сокращения потребностей. Джеймс Лавлок, патриарх экологии, первый заговоривший о парниковом эффекте, предлагает свести до минимума городскую экономику и даже ограничить рождаемость. Но это противоречит христианской культуре, построенной на активном воздействии человека на природу. Сидеть при лучине и плести лапти найдется немного охотников. Нередко экологи с их шумными акциями и приковыванием себя к энергоблокам превращают проблему охраны природы в фарс. Жаль, но чиновники, поставленные на экологию, тоже часто занимаются рекламными перфомансами. Иначе не назовешь разрушение хилых дач, когда рядом за копейки продаются обширные угодья, а крупные комбинаты травят воздух и реки.
Экология - комплексная проблема, ее должны решать все ведомства. Отношение к экологии - признак цивилизованности государства. Возможна ли конструктивная экология, нацеленная на чистую окружающую среду, но не связанная с ограничением потребления? Такие механизмы предлагает Киотский протокол, такие механизмы предложены в ФЦП "Энергоэффективная экономика". Только оптимистичных примеров немного. Около наукограда Королев, космической столицы России, и рядом с национальным парком "Лосиный остров" находится одна из самых чистых в Европе Северная ТЭЦ-27 "Мосэнерго", где уровень выбросов углекислого газа составляет 1% ПДК, оксиды азота подавляются, отрабатываются передовые в России экологические технологии. Аналогичное оборудование будет применяться на новых энергоблоках и в столице, и во всей России.
И вот абсурд расейской закваски: Северная ТЭЦ "прославилась" при строительстве в конце бурных 1980-х - экологи шумно протестовали, политики получили трамплин для набора высоты. Экология стала лучшей ареной для политических ристалищ. Но станция оказалась образцовой: после ее ввода в строй были закрыты 200 грязных угольных котельных - и... "зеленые" потеряли интерес. Потому что слишком для многих экология - дама по вызову, положительное поведение ей не к лицу.
Мы вернулись в свой город, знакомый до слез. Что же за всем этим будет? А будет январь...
