Павел Селин, корреспондент "Программы Максимум": "С сектантами мне пришлось общаться из люльки подъемного крана"

Программу "Максимум" на НТВ часто обвиняют в излишней "попсовости". Впрочем, того же эпитета часто удостаивается все острое и интересное, а "Максимум" всегда  умудряется найти нечто особенное. Один из самых успешных корреспондентов программы выдвинут в этом году на соискание премии "ТЭФИ". О секретах разработки самых закрытых тем с Павлом Селиным беседует корреспондент "Известий" Полина Орлова.

вопрос: Вы репортер достаточно скандальной программы. По долгу службы вам приходится распутывать неоднозначные, зачастую криминальные, дела. Наверное, вам случалось попадать в опасные переделки?

ответ: В одну из самых жестких ситуаций я и мой оператор Слава Дергачев попали под Иркутском, в небольшом поселке. Этот поселок - настоящее осиное гнездо, практически все в нем втянуты в торговлю наркотиками. Мы с ребятами-евангелистами, бывшими наркоманами, которые поверили в Бога и завязали, обходили наркопритоны, снимали скрытой камерой, как они уговаривали народ приходить к ним в центр лечиться. Вдруг неподалеку останавливается машина. На переднем сиденье сидит этакая нехуденькая цыганская матрона, вся в золоте, и подзывает нас к себе пальчиком. Мы подходим, начинаем общаться. Оказывается, эта мадам — настоящая наркобаронша. Разумеется, она не знает, что мы ее снимаем, и абсолютно искренне рассказывает нам о своем промысле. У нее из четырех сыновей трое колются. Выйти из этого бизнеса она никак не может, потому что сама подсажена не хуже наркоманки, — вся в долгах. И вдруг она замолкает, смотрит на меня так пристально и говорит: "А ты, наверное, начальник?" Я: "Да". Формально в нашей съемочной группе я главный. "А ты, — обращается к Славе, — наверное, журналист?" Слава вообще не ожидал расспросов и брякнул: "Да". Я понимаю, что нужно бежать. Народ вокруг начинает собираться, я чувствую на себе недоброжелательные взгляды, комкаю кое-как беседу и мы устремляемся к нашей машине, стараясь не ускорять шаги. Это действительно были сложные метры в моей жизни.

в: Ее откровения пошли в эфир?

о: Да. У нас вообще такой принцип: если нам удалось снять настоящих преступников, подлецов, то мы без лишнего пиетета показываем все. Главное — убедиться, что перед тобой не ангел божий.

в: Наверное, репортерская судьба подбрасывала вам и что-нибудь забавное? Так сказать, в виде компенсации?

о: Случалось и такое. Когда мы со Славой снимали один из... — не люблю слова "последних", предпочитаю, как у летчиков, "крайних" сюжетов, то расхохотались одновременно прямо в камеру. Сюжет был про алкогольную мафию. Мы пришли в одну квартиру, где обитали алкоголики — так сказать, конечное звено всей цепочки, потребители. Двое, видимо, муж с женой, пьют, веселятся. Третий уже "напринимался", спит на каком-то подобии дивана. В квартире даже не антисанитария, это просто притон. Я расспрашиваю супругов про их житье-бытье. Тут просыпается третий с бессмысленной, счастливой улыбкой на лице. Я сочувственным, доверительным тоном интересуюсь: "Ну и как же вы здесь живете?" А он мне в ответ без всякой паузы, на той же ноте, меня же и передразнивая: "А, ... его знает!"

в: Что в вашей профессии вас огорчает, а что, наоборот, нравится?

о: Огорчает то, что детей — у меня пацаны-двойняшки девяти лет — вижу лишь один-два дня в неделю. С женой встречаемся чаще — она продюсер в "Программе Максимум". Четыре-пять дней я в командировке, потом прилетаю в Москву, отсматриваю снятое, пишу текст, монтирую, полдня сплю и все по-новой. Отпуск — мираж в пустыне. Постоянно приходится общаться с людьми, которые тебе, мягко говоря, не слишком приятны. И которые совсем не жаждут публичности. Однажды мы делали сюжет про некую секту в Подмосковье. Она базируется в доме, окруженном со всех сторон высоченным забором. Нам пришлось подогнать подъемный кран с люлькой, я с мегафоном в руках в нее забрался и пытался поговорить с ними через забор.

Что касается того, что нравится, как ни парадоксально, это то же самое, что и огорчает. Приходится бывать в таких местах, где ты, будучи человеком другой профессии, никогда бы не побывал. И вообще это настоящий драйв — сделать то, что никому еще не удавалось, взять интервью у кого-то, кто отнюдь не горит желанием его давать, и знать, что это увидят миллионы телезрителей. Один высокопоставленный подлец, когда попал в неприятную историю, решил заболеть и спрятаться в закрытой больнице. Мы купили в ближайшем магазине белые халаты, стетоскопы и прошли к нему в палату под видом врачей. Он, конечно, нас сразу раскусил, но комментарий все-таки дал.

в: Случалось ли так, что вам удавалось задеть интересы слишком влиятельных людей, и ваш сюжет в результате не выходил на экраны?

о: Я не могу вспомнить, чтобы какие-то сюжеты не выходили по цензурным соображениям. Честь и хвала нашему руководству, которому пока что удавалось отбивать подобные попытки. Одни из самых жестких прессингов мы испытали по поводу моих сюжетов о плачевном состоянии питерских пожарных частей и космодроме Байконур, который разворовывают все кому не лень. Я как корреспондент просто обязан побывать в шкуре моих героев, влезть в самые потайные норы и показать людям, что творится рядом с ними.