Любите не себя в женщине, а женщину в себе

Роман Виктюк взял моду играть премьеры даже не под занавес сезона, но фактически - за упавшим занавесом. Год назад июльское пекло было ознаменовано "Дон Жуаном" по Э.-Э. Шмитту, теперь на афишах возникла "Непостижимая Женщина, живущая в нас" - титул, жужжащий как шмель. Думаю, на родном иврите пьеса драматурга Ханоха Левина именуется благозвучнее. 

Когда конкуренты в области досуга и отдыха отправляются гастролировать либо впадают в спячку, желтоволосый хулиган Виктюк (кто поверит, что в октябре ему 70?) — тут как тут. Столице, изнывающей от театрального голода, он предлагает очередное фирменное блюдо — с перчиком, пряностями и щепоткой психоделической травки. Запретный плод сладок по-прежнему - на Виктюка ломятся толпы. Публика штурмует администраторскую, наглухо забивает проходы и торчит вдоль стен. Театральным пожарникам остается только подать в отставку...

От Виктюка ждут манящего и неизъяснимого. В жизни ЭТО обозначается понятиями "любовь", "чувственность", "эротика", "секс", а на сцене — весьма приблизительно и общо — избитым словом "поэзия". Неистовый Роман — безусловно, поэт. Как всем поэтам, время от времени ему свойственно заговариваться. Первый акт "Непостижимой Женщины" тянется так нудно и напускает в зал столько тумана, что уснуть и видеть сны мешают только истерические вопли из динамиков. Здесь есть все, кроме действия и смысла. Громко шуршит целлофан, мигает фарами натуральный мотоцикл, Вера Сотникова, аппетитная и рыжеволосая, выходит в платье то алом, то цвета морской волны, мужские голоса колеблются в амплитуде от контртенора до хрипловатого баска, десяток скрипачей — босых, но в шляпах — стоят, уткнувшись носом в выгородку, будто перед ними Стена Плача... Вообще сверканием актерских пяток, путаным сюжетом и частым употреблением слова "мадам" "Женщина" напоминает знаменитых "Служанок".

В программке декларируется: "Автор пьесы считает, что нужно безумие, чтобы говорить о любви..." Режиссер с автором солидарен. Результат абсолютно соответствует тезису. Безумия в новом спектакле Романа Григорьевича хватает с избытком. Такой плотностью абсурда на единицу сценического времени мэтр не блистал давно. Если устроить соревнование по безумию между Виктюком и, например, Анатолием Васильевым, букмекеры будут принимать ставки на "Непостижимую..." в соотношении сто к восьми.

Радостью первого акта стала только "Моя Марусечка", лихо сбацанная вышеупомянутыми скрипачами и впоследствии повторенная на бис — как привет дружественному Израилю, где на две трети бывший наш народ. В том числе и переводчик покойного Левина, Марк Сорский.

Во втором акте, когда проходы освободились, ярусы поредели и даже в партере возникли свободные места, "Непостижимая Женщина" вдруг вышла из тумана и оказалась ясной, смешной и обаятельной — почти как "Марусечка". В ней проступили сразу "Двенадцатая ночь", "Слуга двух господ" и "Песнь Песней". Мужчины заговорили языком высокой страсти ("А если вдруг не вспомнишь ничего в какой-то миг, то знай: в минуте этой я живу, забытый") и стебными афоризмами в духе Вишневского: "Мне женщина сказала: "Встаньте с краю. Смириться с вами в центре невозможно..."

Главному красавцу виктюковской труппы и очень хорошему актеру Дмитрию Бозину достался персональный пластический номер. "Непостижимая Женщина", подобно всем творениям Виктюка, держится на пластике. Труппа у Романа Григорьевича натренирована, как ни в одном другом драматическом театре. Актеры работают красиво, виртуозно, до влажного блеска на мускулистых телах. Бозин, ловкий и дикий, как Маугли, играет слугу, жалкого отщепенца, отвергнутого собственной хозяйкой (и чужой хозяйкой — тоже). Однако у Левина, согласно канонам классической драматургии, слуги важнее господ, слуги умнее господ и именно от их — подчиненного — лица транслируются главные авторские мысли.

А мысли эти просты. На свете есть мужчины, которые берут женщину за руку и ведут в спальню, а есть те, кто годами ползает в пыли, пресмыкаясь и умоляя, и не добивается ровным счетом ничего. Это несправедливо, но такова правда жизни. Одним мы уступаем, над другими смеемся. Вторая категория гораздо многочисленнее. Чем больше в женщине госпожи, тем слаще ей иногда почувствовать себя рабыней. Но какое, к шутам, рабство, если твои кавалеры киснут и рефлекcируют, если вокруг не мужики, а сплошь умирающие лебеди? Наконец, самое печальное во всем этом — что самоуверенные мачо тоже смешны до чрезвычайности, и крутизна утомляет нас не менее, чем раздражает слабость.

Чего хочет женщина? Кого хочет женщина? Поймите это, и вы ее получите. Перестаньте думать о себе, начните — о ней. Встаньте на ее точку зрения, постигайте непостижимое, берите женщину не силой, а тонкостью. Все-таки главный орган, предназначенный для занятий любовью, — это душа.

Наверное, многие удивятся, что тревогу по утраченной мужественности бьет Роман Виктюк. И он же слагает оды вечной женственности. Но ведь любовь безумна. Как и было сказано.