Руководитель Федерального агентства по культуре и кинематографии Михаил Швыдкой: "В кабинете я песни не пою"

У Швыдкого хватает и поклонников, и противников. Фигаро здесь, Фигаро там, он успевает мотаться по стране, открывать многочисленные фестивали и форумы, успокаивать растревоженный театральный улей, принимать обвинения в пропаганде безнравственности и - упорно отстаивать принципы, которые считает верными. Не как чиновник - как человек. С бывшим коллегой - театральным критиком - побеседовала обозреватель "Известий" Елена Ямпольская.

известия: Михаил Ефимович, на ММКФ вы — председатель оргкомитета. А кино успеваете смотреть — то, которое отбирают для фестиваля? И вообще — вмешиваетесь ли вы в кинопроцесс?

Михаил Швыдкой: У людей, которые занимаются финансированием той или иной сферы, не должно быть своих субъективных пристрастий. Это очень трудно — мы все живые люди, любим то или иное кино, тот или иной театр. Но между нами и творческим процессом стоят необходимые барьеры в виде экспертов.

Я помню, как много лет назад в Театре Ленинского комсомола шла очередная приемка спектакля "Три девушки в голубом" — его ведь много раз принимали. На одном из таких совещаний, где собрались серьезные театральные критики — все были серьезными, кроме меня, мы долго выступали, говорили, а потом партийный начальник произнес сакраментальную фразу: "Ну, теперь специалисты выйдут, и мы примем решение". Такого рода фразы сегодня должны быть исключены.

Думаю, фильм "Червь", представляющий Россию в конкурсе ММКФ, большого восторга ни у кого не вызовет. Это абсолютно авторское кино. При всех разговорах, что русские режиссеры стали делать одни блокбастеры, если вы посмотрите программу "Кинотавра", если вы посмотрите тот же фильм "Червь", вы поймете, что традиция авторского кино — очень напряженного, затейливого, местами раздражающего и неприятного, у нас сохранилась. И отборщики ставят на эту картину, а не на какую-то другую. Хотя кому-то, наверное, кажется, что лучше бы Россию представлял фильм Павла Лунгина "Остров", с феноменальным Петром Мамоновым, на очень трудную тему — предательства во время Второй мировой войны, фильм о монастырском очищении, глубоко русский по духу.

Я не знаю, насколько президент фестиваля — Никита Михалков, вмешивается в составление программы. Но мы не будем говорить: "Ребята, вы не правы". Мы доверяем творческой группе оргкомитета.

известия: Стоит ли ММКФ тех денег, которые на него тратят? И, кстати, из каких источников финансируется нынешний фестиваль?

Швыдкой: До этого года деньги выделяло только наше агентство. Спонсоры если и были, то чисто символические, а московская мэрия выполняла организационные обязанности — милиция, медицинское обеспечение...

известия: Фестивальный центр обещали построить...

Швыдкой: Ну, это, по-моему, заглохло. Но с нынешнего года небольшая сумма московским правительством вкладывается. Хотя основные деньги — 92 миллиона рублей — по-прежнему идут через агентство.

Нужен или не нужен фестиваль и чего он стоит... Мы сохранили его в тяжелейших условиях. Отказываться было бы глупо. Тем более что в 2009 году доход от продажи билетов по всей России подойдет к 30 миллиардам рублей. На внутреннем рынке повышается интерес к кино, зритель вернулся в кинотеатры, и фестивали приобретают совершенно иной смысл. Другое дело, что надо приглашать побольше рабочих людей — дистрибьюторов, прокатчиков, журналистов, а мы все за звездами гоняемся...

известия: И все-таки, что за проблемы у нас со звездами? Почему Ханеке отказался судить?

Швыдкой: Скажу грустную вещь: успех или не успех кинофестиваля определяется еще и отношением к стране. Меня как русского чиновника это чрезвычайно беспокоит. Или Ханеке не уважает Россию, или с ним плохо договаривались.

известия: Но не плохо заплатили?

Швыдкой: Не думаю. Этим людям хорошо заплатить практически невозможно. Более того, мы перестали платить звездам. У западных звезд психология немножко другая . Им не всегда надо платить — можно просто заинтересовать.

известия: Только у западных? А у наших?

Швыдкой: С нашими хуже. Но ведь они и менее состоятельны финансово.

известия: Вы часто повторяете, что один из самых трудных вопросов сегодня — как государству вести диалог с интеллигенцией. Потому что прежние методы воздействия больше не работают. Кнут действительно пропал, но пряник-то остался.

Швыдкой: Видите ли, те, кто бегает за пряником, не всегда интересны публике...

известия: А зачем вообще государству сегодня диалог с художниками? Идеологического заказа нет, внятной национальной идеи — тоже...

Швыдкой: Тем не менее все время идет речь о том, что должна быть некая госполитика в области культуры. Это вопрос настолько очевидный, что не требует особого обсуждения. Есть Конституция, которая обеспечивает два важнейших принципа — свободу творчества и свободу приобщения к культуре. Нам нужно, во-первых, сохранять наследие, во-вторых, создавать условия для свободного развития искусства. А цель всего этого — воспитание креативно настроенных людей. Художники думают, что мы должны их поддерживать. Это не так. Не совсем так. Государство должно заботиться о налогоплательщиках, а не о художниках.

известия: И о художниках — в той мере, в какой они являются налогоплательщиками... Вы уверены, что нашему государству нужны креативно настроенные люди?

Швыдкой: Они нужны нации. Без таких людей она исторически не сможет существовать. Наша фундаментальная проблема — это вымывание гуманитарного образования в средней школе. Количество часов по литературе и русскому языку постоянно сокращается. Мол, есть гуманитарные гимназии, кто хочет — вперед. А я когда-то читал лекции в Массачусетском технологическом университете, там 15 процентов учебного времени посвящено гуманитарным предметам — в частности, истории искусства.

Физикам и математикам надо ходить в консерваторию не для того, чтобы насвистывать Моцарта. Это нужно для их человеческого развития. Это помогает их основному делу. И не зря в такой прагматической стране, как Америка, развивается система детских театров. Сегодня цена живого искусства становится очень высокой. Потому что это цена человеческого в человеке.

Десять лет назад стоял вопрос — быть или не быть "Мосфильму". Быть или не быть Большому театру, Мариинке. Теперь эти проблемы, в основном благодаря президентским грантам, решены. Судьба русской культуры сегодня зависит от состояния дел в провинции, в глубинке, в райцентре. Когда в социальной программе развития села на культуру выделяется 9 миллионов рублей — на всю страну! — я говорю: "Ребята, не позорьтесь. Вычеркните это вообще". Цифра невозможная.

известия: Вы себя окончательно самоидентифицируете как чиновника?

Швыдкой: Конечно. А кто же я?

известия: Еще недавно вы были художником.

Швыдкой: Когда ты входишь в это здание, ты не имеешь права думать ни о чем постороннем. Я даже песни в своем кабинете не пою. Слова забываю...

известия: Если вы перестанете — добровольно или вынужденно — выступать от имени государства, чем дальше будете заниматься? Петь?

Швыдкой: И петь буду, обязательно. Хотя, конечно, не в Большом театре. Попрошусь в какую-нибудь газету вести колонку. Но вообще я об этом не думаю. Знаете поговорку: если хочешь насмешить Господа, расскажи ему о своих планах на завтра... Стоит заняться планированием, сразу становишься осторожным. Сразу хочешь всем понравиться. Люди, которые думают, будто, мельтешась, можно устроить свое будущее, заблуждаются. Надо жить настоящим. Я имею в виду не работу, не дело, а свою личную судьбу.

известия: Если вы так спокойно называете себя чиновником, откуда взялась страсть к шоуменству? Неужели вы из тех театральных критиков, которые в юности мечтали стать актерами?

Швыдкой: Нет. Я играл в любительском театре, увлекался кино, но понимал, что это не мое дело. Я слишком головной человек.

известия: А песни-пляски на телеэкране — ваше дело?

Швыдкой: Наверное, мое. Люди по-разному расслабляются. Кто-то занимается спортом, кто-то ходит в баню с девушками, кто-то выпивает... Выпить я могу прилично, но меня это не расслабляет. Наоборот, становлюсь еще более серьезным. А там я просто получаю удовольствие. Мне там хорошо.

известия: Вам не кажется странным, что чиновник такого ранга еще и немножко поет?

Швыдкой: Но я же ничего плохого не делаю. Я говорю людям, что жизнь прекрасна и не надо отчаиваться. Понимаю, что кого-то мое "несерьезное поведение" безумно раздражает, но... Советский Союз — великую на самом деле страну и очень мною любимую — разрушили очень серьезные люди. Которые были так таинственны, что казалось, будто они знают все на свете. А страна развалилась.

Я утешитель. Своего рода горьковский Лука. Жизнь трудна, трагична, все знают, чем она заканчивается, и именно поэтому я не устаю повторять, что она — прекрасна. Это вид проповеди, если хотите.

известия: Вы ощущаете себя проповедником?

Швыдкой: Не проповедником, но человеком, произносящим слова, которые люди должны услышать.

известия: Истерика по поводу бюджетной реформы испортила вам отношения с театральным миром?

Швыдкой: У меня так давно сложились отношения в этом мире — с кем-то хорошие, с кем-то спокойные, с кем-то прохладные... Я не думаю, что нажил себе новых врагов. Моя позиция в данном случае — либерально-консервативная. В культуре очень много обветшалых форм и обветшалых правил. А мы всегда говорили, что людям нужна творческая и экономическая свобода. И если взглянуть на этот документ другими глазами, там есть многое, что эту свободу обеспечивает. Правда, там были опасные статьи, поэтому в первом чтении мы приняли закон с оговорками. Делающими его абсолютно не разрушительным.

известия: Как вы относитесь к жестокой, но, видимо, неминуемой перспективе — отдельные театры закрывать?

Швыдкой: В Москве есть театры — и мы с вами их знаем, — которые по-хорошему надо бы закрыть, а площадку передать другим. Например, труппе Сергея Женовача. После смерти людям не платят пенсию — так принято. А мы почему-то продолжаем содержать учреждения культуры после их творческой смерти. То, что я сейчас говорю, жестоко по отношению к людям, которые там работают, но гуманно — по отношению к публике, которая хочет видеть живое.

известия: Что вы думаете о скандале вокруг "Кода да Винчи"? Как, на ваш взгляд, должны строиться отношения государства с церковью?

Швыдкой: У нас хорошие отношения со всеми традиционными конфессиями. Но при этом мы остаемся светским государством. В фильме "Код да Винчи", как и в книге, нет никаких юридических поводов для запрета. Перефразируя Вольтера, могу сказать, что я жизнь свою отдам за то, чтобы уважаемые иерархи церкви могли осуждать Федеральное агентство за разрешение "Кода да Винчи". Но пусть и они ответят нам тем же. Чтобы мы могли вступать в диалог открыто и свободно.

известия: По-вашему, надо принимать закон о нравственности?

Швыдкой: По-моему, это абсурдная идея. Законом называется минимум правил, который необходим, чтобы люди не убивали друг друга на улицах. А нравственность — это нечто сокровенное и всеобъемлющее, и никаких законов по этому поводу издавать нельзя. Приняв такой закон, мы вступим на стезю внеэтическую.