Как страшно быть серьезным

Знаменитый Венский театральный фестиваль (Wiener Festwochen) посвящен в этом году главному гению Австрии. Юбилей Моцарта празднуют здесь на широкую ногу. Ему будет целиком и полностью посвящен оперный фестиваль в Зальцбурге, но Венский - по преимуществу драматический - тоже не отстает. Американец Питер Селларас, француз Патрис Шеро, поляк Кристиан Люпа - все они представлены в афише Wiener Festwochen постановками Моцарта. Люпа поставил "Волшебную флейту". 

Отдаленное представление о том, что такое юбилей Моцарта в Вене, могут дать воспоминания о юбилее Пушкина в Москве, когда летом 1999 года стольный град превратился в неполное собрание его сочинений. Но до Вены нам далеко. Тут и безо всякого юбилея город был наводнен изображениями человека в пудреном парике. Он смотрел на нас с витрин, плакатов, оберток марципанов и конфет. Теперь количество Моцартов утроилось. Они притаились везде, включая вокзалы и общественные сортиры. Нотные знаки из "Дон Жуана" и "Волшебной флейты" украшают зонтики, сумки, постельное белье и даже носовые платки — сморкайтесь на здоровье! Поздним вечером в окрестностях оперного театра я повстречала трех Моцартов. Один из них был женщиной. Все трое препирались по-польски с использованием нецензурных выражений. Похоже, делили выручку.

В обстановке лихорадочной моцартомании серьезный разговор о нем кажется невозможным, но Кристиан Люпа ставит только всерьез. Воспитавший чуть ли все новое поколение польской режиссуры, этот задумчивый меланхолик вообще не очень похож на режиссера. Скорее на философа, сумевшего перевести свои размышления о жизни на театральный язык. Оперный жанр ему чужд, чтобы не сказать — противопоказан, ибо трудно представить себе постановщика, столь же равнодушного к сценическим эффектам, как Люпа: ничто в его спектаклях не должно отвлекать зрителя от сосредоточенной жизни человеческого духа. И вот самый прославленный интроверт европейской сцены обратился к самому загадочному произведению гения (либретто "Волшебной флейты" написал товарищ Моцарта по масонской ложе Эммануэль Шиканедер), которое так и тянет превратить в сказочную феерию с чудесными превращениями. Стоит ли говорить, что спектакль Люпы — самая аскетичная "Флейта", которую мне доводилось видеть.

Первое, что бросается в глаза, — абсолютно пустое пространство, в котором разворачиваются невероятные события оперы. Только потом примечаешь, что зеркало сцены по всему периметру обрамлено хитросплетением из каких-то подъемных механизмов, лебедок да шестеренок. Кажется, это театр жизни, у которого должен быть и какой-то другой режиссер, кроме того, что указан в программке. И, кажется, мы понимаем, что за змея преследует принца Тамино в самом начале оперы. Она выползает из расположенных в самой глубине сцены дверей, которые еще и уста какого-то монстра, чье изображение проецируется на задней стене. Уж не Змий ли эта змея? Уж не изгнание ли это из Рая? Первосвященник Зороастро напоминает у Люпы католического священника, сам Зороастро — Саваофа, готового принять под свое покровительство блудных детей, заплутавших на дорогах жизни. Пусть Тамино в джинсиках и не похож поначалу на Адама, а разыскиваемая им Памина — на Еву, когда в финале сверху спускается сплетенный из золотых листьев большой купол (точь-в-точь такой, какой украшает стоящее рядом с Theater en der Wien здание павильона Сецессион), мы уже ни секунды не сомневаемся, что перед нами крона райского дерева, а герои возвратились в Эдем. Даже посрамленная в либретто Царица Ночи, чей скипетр разбивает молния, у Люпы входит в царство гармонии и любви. За масонской символикой он упорно пытается разглядеть библейский сюжет, и музыка Моцарта в чистом до прозрачности исполнении Дэниэля Хардинга и Mahler Chamber Orchestra кажется тут божественной в прямом смысле этого слова.

Вот, однако, парадокс: концептуально смелый спектакль мастера, который мог стать одним из главных событий фестиваля, увы, стал одним из его провалов. Руководство Wiener Festwochen даже подумывало расторгнуть контракт с выдающимся режиссером — случай для престижного форума небывалый. Этот парадокс имеет простое объяснение. Тончайшим психологическим нюансам, из которых складывается обычно магия постановок Люпы, в сказочном сюжете "Флейты" места быть не может, а одного концепта для разгадки ее тайны все же маловато. Кажется, явись Моцарт в сегодняшнюю Вену, своими изображениями в сортирах он не раздражился бы, а на спектакле Люпы заскучал. Ведь в его масонской опере (как и во всей его музыке) не только мудрость и приятие жизни. В ней еще веселость, лукавство, и па-па-па-пагенское озорство, которые Люпе так же чужды, как и сам лишенный аскетизма оперный жанр. Он слишком серьезен для ремесла такого. Как страшно иногда быть серьезным.