Баженов накрылся
Росохранкультура (Федеральная служба по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия) согласовала перекрытие двора Хлебного дома в Царицыне. Металлические конструкции, выросшие над кровлей дома до всякого согласования, приняли вид законных. Предполагается остекление купола. Работы в Царицыне, конечно, впечатляют: реставрируется наконец белокаменный мост-плотина на въезде в усадьбу, ведутся раскопки фундаментов Большого Кавалерского корпуса, снесенного Екатериной... Однако реставрация главных объектов Большого дворца и Хлебного дома развивается конфликтно. О дворце "Известия" писали не раз; сегодня о Хлебном доме.
Если Большой дворец построен Казаковым вместо снесенного баженовского, то Хлебный дом сохранившаяся работа Баженова. Борясь против искажения Большого дворца, борясь в том числе с помощью Росохранкультуры, общественность пропустила искажение Хлебного дома.
Дом выстроен в 178485 годах и сам сойдет за дворец. Во всяком случае, он ничуть не похож на дворцовую кухню. Это самая большая постройка в небольшом московском наследии Баженова. В рисунке ее фасадов усматривают метафору братской трапезы масонов, где окна первого этажа суть спинки кресел братьев, сидящих спиной к наблюдателю, окна второго этажа фигуры братьев по ту сторону стола, а круглые окна между ними и украшения карниза блюда и бокалы. В центре фасада между круглыми окнами помещена хлебница с солонкой, давшая название дому.
На беду, Баженов построил дом в форме каре с внутренним двором. На беду потому что современные отцы города при виде всякого архитектурно организованного замкнутого пространства чрезвычайно впечатляются, а следствием этой впечатлительности становится одна и та же мысль перекрыть увиденное крышей. Так было с Гостиным двором работы Кваренги (вероятно, имена первостатейных архитекторов только усиливают впечатлительность начальства). В минувшем году (см. "Известия" от 09.09.05) идея перекрытия Хлебного дома была утверждена общественным градостроительным советом при мэре города в составе других материалов по Царицыну. Впрочем, утверждена своеобразно. Намеренно или нет, но главный архитектор города Александр Кузьмин, докладывая тему, никак не комментировал планшеты с Хлебным домом. Юрий Лужков в итоге заседания не без ехидной радости заметил, что эту тему выступавшие "проехали", и объявил вопрос решенным.
Федеральные эксперты рассудили по-иному, когда спустя полгода собрались на собственное заседание (см. "Известия" от 06.02.06). Постановили требовать от Моспроекта новых вариантов перекрытия на том условии, чтобы оно не возвышалось над сегодняшней отметкой кровли. Кстати, эта кровля, в свою очередь, выше плоской огражденной кровли первоначального баженовского проекта. Поднять ее на новую отметку значит исказить художественный строй и замысел дворцовых кухонь. Равностороннее здание со скругленными углами превращается под куполом в храмоподобное.
Министр культуры Александр Соколов и глава Росохранкультуры Борис Боярсков, проводившие заседание совета, согласились с этим мнением. Прошло три месяца и настроение чиновников почему-то изменилось. Конечно, руководители федерального агентства не обязаны всегда соглашаться со своими советниками, как и мэр Москвы со своими. Однако исполнительная власть обоих уровней обязана держать себя в законодательном поле. Эксперты лишь указывают на несоответствие проекта требованиям закона: искажение памятников, их реконструкция (в отличие от реставрации) и капитальное строительство на них запрещены. Такие проекты не должны даже приниматься к рассмотрению. Иначе согласование исполнительной власти, по существу, юридически ничтожно.
Однако Росохранкультура, вероятно, больше не усматривает нарушения закона в перекрытии Хлебного дома. Оно рассматривается не как реконструкция, а как приспособление к музейным целям. В телефонном разговоре с обозревателем "Известий" заместитель главы службы Анатолий Вилков сослался кроме прочего на отсутствие в паспорте Царицына описания предмета охраны. Однако описание сего предмета требование новейшего (2002 года) законодательства, и разработать его для всех памятников страны за прошедший срок было просто немыслимо. Так можно надстроить любой памятник. Поистине, "кто хочет ищет возможности, кто не хочет ищет предлоги".
Печально, когда терминология федералов совпадает с терминологией московских чиновников. На том же апрельском заседании эксперты услышали, что в случае необходимости можно прибегнуть к референдуму, то есть выяснить мнение народа. Народа, заметим, едва ли когда видевшего внутренний двор Хлебного дома. Как справедливо замечает в подобных случаях директор Государственного института искусствознания Алексей Комеч, мнение народа выражено через его представителей, принявших в парламенте закон о культурном наследии. Мнение народа, следовательно, в том и состоит, что памятники искажать нельзя.
На вопрос, почему архитекторам и властителям прошлого можно было перестраивать и даже ломать архитектурные создания прошлого, а нам нельзя, ответ будет такой же: потому что архитекторы прошлого действовали в другом законодательном поле. Сегодня охрана памятников не есть область свободной циркуляции обывательских или даже возвышенно-творческих мнений. Давно не может быть двух мнений по поводу отношения к убийству или краже. Двух мнений по поводу уничтожения или порчи памятников культуры тоже не может быть хоть и не со столь давнего времени.
