Таганка в пробирке
В Театре на Таганке опять премьера - Юрий Любимов выпустил "Антигону". Неутомимый мастер театральных дел вот уже много десятилетий не устает поражать нас своим мастерством.
Демонстрация мастерства и есть, как кажется, главный смысл последних спектаклей Любимова. Дай ему любое произведение мировой литературы, и он обязательно сообщит ему ритм, размер и упругость. Положит на музыку, разобьет на номера. Уже трудно сказать, о чем поставлены его спектакли, но легко сказать, зачем они поставлены: чтобы мы опять восхитились фантастическим умением приладить друг к другу все сценические шестеренки — только успевай вертеть головой.
Произведение, на которое пал выбор Любимова на сей раз, называется "Антигона". Мастера явно влечет к себе античность, что, в общем, понятно: применительно к ней бодрый синкретизм (музыка + пение + танец + выразительное чтение стихов) выглядит куда органичнее, чем, например, применительно к Пушкину, Пастернаку или Солженицыну, которых не так давно худрук Таганки тоже ставил. Собирательный образ античности явлен здесь во всей своей красе. Спектакль напоминает то постановки Таирова на мифологические сюжеты, то просветительские советские мультфильмы из жизни древнегреческих богов и героев, то антикварную лавку. Визуальные клише громоздятся друг на друга. Могучий торс корифея хора. Его слепленная из пивных банок тиара. Черный хитон Креонта с легким налетом супрематизма. Светильник в виде руки (уж не Прометея ли?). Массовка, словно сошедшая с белокаменных фризов. Классическая древность, стилизованная (замысловатые костюмы придуманы Рустамом Хамдамовым) и тиражированная.
Об этой стилизованной "Антигоне" можно написать любую банальность. Например: тут разоблачается деспотизм царской власти, или: тут повествуется о том, что любовь сильнее смерти, или: тут говорится о бессилии людей перед волей богов. Все будет справедливо. Изменения в тексте трагедии дела не меняют. Из пьесы фактически изъята партия Тиресия (голос слепого прорицателя в поддержку Антигоны ставит точку в не таком уж простом споре между ней и Креонтом). Но это не приращение смысла, а его спрямление: то, что Креонт (Феликс Антипов) — малосимпатичная личность, у Любимова и так с самого начала ясно, зачем же еще Тиресий? В нем многажды усилена линия любви Антигоны и сына Креонта Гемона, в связи с чем в строфы Софокла вкраплены фрагменты "Песни песней". Но это невозможно назвать концепцией (Гемон у Софокла действительно любит Антигону, просто меньше об этом говорит). В силовом поле любимовского спектакля нет никаких интерпретационных векторов. Тут концепция подчинена ритму, смысл — музыке (композитор Владимир Мартынов), логика чувств — экспрессии жестов. Главная задача главной героини состоит, как кажется, в том, чтобы умело слиться с массовкой. Она и сливается. Мало того что Антигона (Алла Трибунская) почти неотличима от своей сестры Исмены (на обеих обтягивающие фигуру белые платья и какие-то гипсовые что ли парики, придающие им сходство со скульптурой). Она не очень отличима и от хоревтов. Песни песней Гемона и Антигоны тут вторят многочисленные дуэты других участников представления. Древность — она и есть древность. Что в Палестине, что на Пелопоннесе.
Стоит ли говорить, что именно Театр на Таганке в своем безудержном формотворчестве всегда был неразрывными нитями связан с современностью. В нем не было, как правило, дешевой злободневности, но в нем пульсировали токи времени. И вот мы видим страннейшую эволюцию. Ведь если бы Любимов просто утратил разом свой театральный пыл, свою креативность и ставил бы скучные, вялые и немощные спектакли, об этом не стоило бы и писать. Тут все ясно: неотменимые законы времени. Но ничего этого не случилось. Рука мастера по-прежнему тверда, штык остер. Просто Таганка давно уже похожа не на трибуну, не на кафедру, не на окно в действительность, а на какую-то колбу, в которой ставят очередной театральный эксперимент. И все случившиеся в ней реакции оставляют тебя инертным. Дело мастера боится, но нам уже и дела нет до этого дела. Что нам Гекуба? Что Антигона? Что царь Соломон? Они у Любимова так похожи друг на друга и так бесконечно далеки от нас.
