Слава и нищета русского авангарда

На следующей неделе Москва станет столицей спасателей. Причем спасать собираются, как ни странно, архитектурные шедевры, которые по возрасту едва доросли до статуса памятников. Специально к международной конференции "Сохранение архитектуры ХХ века и всемирное наследие", которая впервые проходит в России, подготовлен путеводитель по московским памятникам советского времени и карта к нему. Одни из первых адресов в нем: дом Наркомфина на Новинском бульваре и дом Мельникова на Старом Арбате - сегодня о них речь на нашей полосе. Шедевры русской архитектуры авангарда и конструктивизма 1920-1930-х дошли до такой степени крайности, что напоминают побитых и оборванных бомжей, неведомо как затесавшихся в ряды своих респектабельных столичных соседей. Впрочем, для большинства прибывающих в Москву западных исследователей и архитекторов предынфарктное состояние нашего современного архитектурного наследства давно не секрет. Они прекрасно знают, с какой легкостью исчезает оно с "золотой" московской земли. Собственно, потому и спасать современную архитектуру решено именно в Москве. Тем более что все пока поправимо. Скажем, прибывающие на столичную конференцию немцы блестяще провели реставрацию своих особо выдающихся, но тоже умиравших 10 лет назад построек 1920-х годов в Штутгарте, Потсдаме и Дессау.

Дом-призрак и его обитатели

Утопленное в глубине Новинского бульвара знаменитое сооружение конструктивизма - дом Наркомфина - почти наглухо закрыто со всех сторон: зданием американского посольства, сталинской высоткой и громоздким деловым центром. Словно нарочно, чтоб меньше мозолил глаза. Но любопытные иностранцы все равно находят знаменитое творение архитектора Моисея Гинзбурга, обеспечивая ему стабильное место в десятке самых посещаемых заезжими архитекторами столичных архитектурных памятников.

Снаружи дом Наркомфина похож на призрак: ободранные фасады как будто пережили недавнюю бомбежку. Окна, когда-то сливавшиеся в сплошную 85-метровую сияющую ленту, через одно заколочены. Внутри, в пронзающих здание насквозь пустынных коридорах-галереях, могли бы обитать привидения. Но здесь живут люди.

"Теперь газовые плиты - в душевых"

Коридоров-галерей на весь дом всего два. Одни обитатели попадают в свои жилые комнаты, спускаясь из крохотных прихожих площадью в 1,68 кв. м вниз по лестнице, другие - поднимаясь наверх. Квартиры-соты (на "новоязе" конца 1920-х - "ячейки) притерты друг к другу плотно, как части конструктора "Лего". В жилом доме нового типа, который Наркомат финансов взялся строить в 1928 году, не было, наверное, ни метра "неполезного" пространства. Многие революционные находки архитектора Гинзбурга - коридоры, ведущие в квартиры в двух уровнях, двусветные гостиные - в 1940-е растиражировал по миру в своих проектах прославленный Ле Корбюзье. Кстати, из "полезной" площади опытного дома-коммуны были исключены и кухни. Их заменили нишами для посуды. Питаться сотрудники Наркомфина должны были все вместе, в столовой общественного корпуса, соединенного с жилым застекленным коридором.

- Теперь газовые плиты стоят в душевых, - знакомит со своим уцелевшим в ХХI веке советским бытом обитатель одной из "ячеек" Алексей Тайдс. - И душ тут же, под рукой.

Это, кстати, очень удобно, когда отключают горячую воду.

Но не всем так повезло.

В "ячейке" у Аллы и Максима Пахомовых, где они живут с двумя детьми и собакой, ванная комната и душ восстановлению не подлежат. Так что готовят они в ванной, а моются в пустующей 15 лет соседней квартире. В ней, правда, срезали газ и отключили электричество, зато горячая вода пока есть.

А у лидера коллективной борьбы за выживание в доме Наркомфина Людмилы Беловой инспекторы-коммунальщики, разглядев плиту в душевой, пригрозили "отрубить газ". И действительно, тут же начали пилить трубу "болгаркой". В результате переговоров плита переместилась в маленькую комнату. Хотя после того как здесь обрушилась стена, комнатой ее можно назвать только условно. Да и сами стены между "ячейками" сделаны из опилок, скрепленных цементом, и легко пилятся ножовкой.

- Сам-то дом крепкий, выстоял бы и в сейсмически активной зоне, - делится Людмила. - В войну, когда рядом падали бомбы и разваливались дома, этот стоял, не шелохнувшись. Его колонны и перекрытия даже победитовые сверла не берут.

Именитые обитатели дома - и нарком здравоохранения Семашко, и строивший дом архитектор Гинзбург, и художник Дейнека - в свое время перебрались из коммуны в полноразмерные "сталинки". Или сгинули в лагерях, как министр финансов конца 1920-х Николай Милютин, для которого архитектор Гинзбург спроектировал квартиру прямо на крыше - первый и единственный пентхаус в Москве тех лет. Сегодня от него только развалины остались.

- 30 лет назад все 56 квартир были заселены. Теперь в доме осталось всего 19 семей, - с грустью констатирует Алексей Тайдс. - Кто-то отправился в мир иной. Нескольким семьям на исходе перестройки удалось выбить у властей новые квартиры.

"Мы стоим на золотом слитке"

Жильцы дома Наркомфина давно ничему не удивляются. Ни операторам Би-би-си, снимающим в их убогих обшарпанных коридорах фильмы, посвященные русскому авангарду. Ни аспиранту из Кембриджа, залезающему во все углы и на крышу, чтобы добыть материалы для диссертации. Ни профессору из Швейцарии, доставляющему в Москву деньги Союза студентов-архитекторов стран ЕЭС, собранные специально на реставрацию умирающего дома.

Здесь вам расскажут, как однажды их дом под номером 12 включили в список старых зданий, которые собирались превращать в гостиницы. Уже и тендерные торги назначили. Но сначала их отложили, а потом жители узнали, что объект вообще "снят с любого инвестирования".

А потом сюда валом повалили бизнесмены. Одна российско-американская компания обещала жильцам новые квартиры. Другая накануне последних выборов в Мосгордуму сообщила, что уже приобрела у города пустующие квартиры, но собирается купить и все остальные по цене в $1,5 тыс. за метр.

- Каждый год пакуем вещи. Все понятно. Мы же стоим на золотом слитке. Дом Гинзбурга - это все лирика. А кусок земли - реальность, - устало резюмирует Людмила Белова.

- Если бы нас не держали годами в подвешенном состоянии, мы вложили бы свои средства и привели дом в божеский вид, - размышляет вслух Алла Пахомова. - Сказали бы власти: ребята, вы остаетесь здесь на веки вечные. Кто с большой семьей ютится в "ячейке" и вправе ждать от города решения квартирного вопроса, выкупайте по остаточной стоимости пустые соседские метры, приватизируйте, обустраивайте, вкладывайте деньги в капремонт.

Но власти молчат.

Архитектор Алексей Гинзбург: "Его заживо похоронили"

Вот уже 15 лет архитектор Алексей Гинзбург - сначала с отцом, архитектором Владимиром Гинзбургом, а теперь без него - является хранителем всего, что связано с домом, вписавшим имя его деда в историю мировой архитектуры. И хотя знаменитое произведение Моисея Гинзбурга в Москве, как выразился в интервью обозревателю "Известий" Наталье Давыдовой его внук, "заживо похоронили", он не оставляет надежд спасти памятник.

известия: Вы собираетесь выступить на открывающейся в Москве международной конференции по спасению современного архитектурного наследия. О чем будете говорить?

Алексей Гинзбург: О том, что нравится или нет городским властям архитектура конструктивизма, но это наша визитная карточка во всем мире, наш вклад в мировую культуру. Что один из самых ярких образцов конструктивизма — дом Наркомфина - в российской столице заживо похоронили. Если игнорировать его существование и дальше, то разрушение инженерных систем сделает его уже стопроцентно опасным для проживания, и он действительно обрушится.

известия: В свое время вы с отцом подготовили проект "реанимации" дома. Как это предполагалось сделать?

Гинзбург: Варианты за 15 лет были разные, но в любом случае предлагалось здание реставрировать. Не сносить и строить заново по похожему проекту, а именно реставрировать.Технические заключения такую возможность подтверждают: в целом конструкции находятся в удовлетворительном состоянии. Надо лишь адаптировать инженерные системы к сегодняшним технологическим требованиям. Правда, реставрацией построенных по технологиям 20-30-х годов зданий у нас пока никто не занимался. Но мы общались с немцами, которые отреставрировали Баухауз, построенный по похожей технологии, укрепив его с помощью инъекций в шлакобетон. После реставрации предлагалось использовать дом как апарт-отель, нечто среднее между квартирой и гостиницей: на апартаменты временного проживания всегда есть спрос. Хотя мне известны как российские, так и зарубежные ценители культуры и искусства той эпохи, которым было бы интересно стать владельцем квартиры в таком легендарном доме.

известия: Так почему проект "завис"?

Гинзбург: Иностранному инвестору, с которым мы работали поначалу, не удалось решить вопросы землепользования. Потом мы предлагали проект большому количеству отечественных компаний, но когда доходило до выпуска распорядительных документов, определяющих объемы и сроки работ, дело стопорилось. Однажды дом собирались выставить на инвестиционный конкурс, на котором фирмы покупают дома и реставрируют их, а чаще реконструируют, отселяя жильцов. Но возникло столько городских обременений, что с учетом затрат на переселение жильцов и небольших размеров дома коммерчески привлекательный проект становился совершенно нерентабельным. Сегодня ходят слухи, что какая-то фирма договорилась с городом и выкупила часть пустующих квартир. Жильцы дома, с которыми я общаюсь, рассказывали, что к ним приходили и предлагали продать квартиры. Причем к тем, кто занимается проектами по спасению здания, эта фирма, видимо, планирующая стать его единоличным владельцем, не обращалась. Меня вообще пугает "подводность" всего того, что происходит вокруг этого дома. Полагаю, что люди, готовые платить деньги за собственность в доме-памятнике, но при этом не знающие, что с ней можно делать, а что нельзя, вряд ли намерены заниматься реставрацией. При том, что здание относительно невелико, оно разместилось на большом участке в центре Москвы, который сам по себе дорогого стоит. Боюсь, есть люди, для которых участок под домом обладает большей ценностью, чем сам дом. Распутать этот клубок реально только при твердой позиции властей: что это не обычный городской дом, который выставляется на конкурс по продаже, когда нужно найти инвесторов на реконструкцию. Что это действительно памятник, предмет национальной гордости и его нужно реставрировать.

Леонид Радзиховский: "С сиротством памятников надо кончать"

Меня, как, наверное, любого москвича, очень занимает вопрос об архитектуре нашего города. Несомненно, сегодняшнее строительство в Москве качественно отличается от сумасшествия хрущоб, когда просто как будто специально пытались определить - от какой меры уродства люди спятят. При всей сегодняшней трясущейся жадности до денег все-таки варварского уничтожения памятников архитектуры нет. И новые дома, которые строятся в центре, конечно же, куда больше подходят к его облику, чем цековские башни на Спиридоновке (б. ул. Алексея Толстого) или Бронной, не говоря уж про дурацкую "вставную челюсть" Кутузовского - Новый Арбат. Так что с этой точки зрения у москвича, как мне кажется, не должно быть особых претензий к современному строительству.

Другая проблема - памятники архитектуры.

Надо сказать, что при относительной краткости нашей истории и относительной архитектурной бедности Москвы у нас "памятниками" считаются дома, которые бы не подошли под эту категорию в действительно старых городах — Париже, Лондоне, не говоря уж о Риме. Тем не менее, конечно же, у нас хватает действительно замечательных домов, домов-музеев.

"Все лучшее - иностранцам". Значительная часть этих домов спаслась в эпоху советского вандализма благодаря тому, что "эмигрировала", приняла "иностранное подданство". Так произошло с такими жемчужинами нашего города, как особняк Второва (Спасопесковский пер., 10, арх. Адамович и Маят, резиденция посла США, воспетая в "Мастере и Маргарите" в сцене бала Воланда); особняк Игумнова (Б.Якиманка, 43, арх. Поздеев, резиденция посла Франции). В МИД перешли знаменитый особняк Перцова (Курсовой пер., 1/1), дворец Саввы Морозова (Спиридоновка, 17, один из первых шедевров Шехтеля, дом приемов МИД). А вот другому творению Шехтеля, пожалуй, самому знаменитому, - особняку Рябушинского, находящемуся совсем рядом с домом приемов МИД (М.Никитская, 6) повезло куда меньше. Как известно, этот особняк Сталин подарил Максиму Горькому, на радостях, что Буревестник прилетел-таки на Родину. Таким образом, необыкновенный особняк, с его волшебной лестницей, вошедшей в учебники архитектуры, получил и еще один - исторический (если угодно - детективно-исторический) смысл. После смерти писателя там остались его родственники и был создан музей Горького. Однако сейчас дом переживает явно не лучшие времена. Такова судьба не только дома Рябушинского-Горького, но и многих других бывших дворцов, превращенных в нищие музеи.В связи с этим и ведется длительный спор: что с ними делать? Каждый такой особняк - как живое существо, с уникальной судьбой.

Например, сегодня судьба особняка Рябушинского-Горького печальна. А вот другой, не менее знаменитый памятник - "Круглый дом - Дом Мельникова", один из величайших памятников архитектуры конструктивизма, похоже, вытащил "счастливый билет". Этот дом принадлежал семье К.С. Мельникова, его наследникам, между которыми шли обычные семейные конфликты из-за собственности. Но дому повезло: в конце концов долю части наследников выкупил член Совета федерации Сергей Гордеев, большой поклонник архитектуры конструктивизма, имея в виду превратить дом в музей. После того как остальные наследники решили прекратить тяжбу и отдать свою половину дома государству, интересы всех собственников волшебным образом совпали.

Happy end? Сейчас благодаря усилиям представителя государства и примкнувших к нему родственников покойного архитектора возникнет новый государственный музей? Да, но только встает уже совсем другой вопрос: а как сложится судьба того же дома уже в качестве государственного музея? Не начнет ли он разваливаться и осыпаться, как тот же самый дом-музей Горького? Может быть, Сергею Эдуардовичу не надо торопиться передавать свою долю дома государству, а вначале добиться создания музея и реставрации памятника. И уже затем передать, может быть, только во временное пользование, государству.

В связи со всем этим (а число таких счастливых и несчастных историй легко умножить) встает общий вопрос: что делать ? Держать этих "немых стариков-бюджетников" и дальше на нищенском пайке агентства по культуре? Или продать их (а спрос на "графские развалины" есть и только нарастает) современным морозовым и рябушинским ? Конечно, продать не просто так "с глаз долой - из сердца вон", а на вполне определенных условиях.

Сохранение архитектурно-исторической целостности, реставрация и т.д. На тех же условиях можно и не продавать, а сдать в долговременную аренду. По здравому смыслу таков и интерес самого нового собственника: какой дурак купит памятник архитектуры, чтобы... окончательно его развалить, потерять громадные деньги и нажить немалые неприятности? Это как купить картину - и использовать ее, чтобы колбасу завертывать. Тем не менее очевидно, что, во-первых, полагаться в таком деле на добрую волю новых владельцев (и даже на их "добрый здравый смысл") совершенно недостаточно. С другой стороны, условия тоже не должны быть запредельно жесткими - не всякому понравится, что он у себя в доме не хозяин!

А во-вторых, может быть, и не нужно принимать какое-то единое решение для всех памятников архитектуры? Во всяком случае, закон должен быть максимально гибким и широким, а уж тем более не может быть в этом деле никакой кампании.

Эти дома долго стояли сиротами (без хозяина, как известно, дом - сирота). С сиротством надо кончать. Вот с учетом этих обстоятельств общество и должно подходить к решению проблем "особняков-сирот".