Несколько слов в защиту консервов

В российской культуре есть свои лохнесские чудовища. Они живут в Большом театре у всех на виду, но скоро могут погибнуть. Пора объявлять кампанию по их спасению.

Выселенный из здания с квадригой на фронтоне Большой театр продолжает выпускать премьеры, но значительную часть репертуара - в первую очередь крупногабаритные и многокостюмные оперы сороковых годов - почти не играет. Так, изредка - в КДС. Ходят слухи, что эти образцы большого советского стиля в обновленное реконструкцией здание могут уже не вернуться. Тревожная новость позвала в путь. Разве не повод это прикоснуться еще раз к овеществленной и одушевленной истории? Например, к легендарному "Евгению Онегину" Бориса Покровского, поставленному в 1944 году (Ленского пели в очередь Лемешев и Козловский), возобновленному в 2000-м на закате царствования Владимира Васильева и теперь вроде бы доживающему свой век. Граждане, это сильнейшее впечатление! Его можно настоятельно рекомендовать всем - от простодушных любителей театральной старины до рафинированных любителей кэмпа. Здесь трепещут на легком сценическом ветру гиперреалистические декорации Петра Вильямса. Татьяна путается большим телом в прикрепленных к марлечкам плюшевых березах. Няня задорно сверкает глазом и притопывает ногой. Гремин в исполнении Владимира Моторина соревнуется с Татьяной в габаритах, но победа, как кажется, остается за его избранницей.

Легко представить себе, как впечатлял этот избыточно-роскошный спектакль зрителей нищей, лежащей в руинах страны (декорации Вильямса с их ажурной листвой и дотошно воссозданными интерьерами не особняков даже, а дворцов, надо сказать, впечатляют до сих пор). Каким заманчивым казался мир высоких чувств, обрамленный строгим кодексом дворянской чести. Как пленителен, наверное, был Лемешев (фотография в буклете и теперь еще хранит ауру его неотразимого мужского обаяния). Ныне и страна из руин поднялась, и Лемешева нет, и даже Николай Басков, введенный в 2000 году в возобновленный спектакль на роль Ленского, уже не поет. "Евгений Онегин" в его теперешнем состоянии - образцово-показательная сценическая рутина. Неисчерпаемый источник театральных анекдотов. И первая мысль, которая приходит в голову: отправить скорее в утиль этот поношенный, поеденный молью и временем сценический нонсенс. Хватит позориться - ХХI век на дворе. Но первая мысль не всегда правильная, ибо такой спектакль уже бессмысленно оценивать по законам эстетическим. Его надо бы сохранить исходя из чистой прагматики: ничего похожего уже нигде и ни за что не увидишь.

Все, что может предложить миру отечественный театр - и современные постановки оперной классики (они с некоторых пор стараниями молодых российских режиссеров появились и у нас), и забубенный сценический авангард, и даже достижения русской психологической школы, - в общем, все это при желании можно отыскать и на Западе. Но расписные шедевры сталинской поры, пусть залатанные в одних местах и расползающиеся в других, - мало с чем сравнимые документы эпохи. Изъять их из репертуара - все равно что разрушить сталинскую высотку. Даже если эту высотку где-то перестроили, ее тяжеловесная монументальность не перестала быть памятником того времени. И, что важнее, памятником тому времени. Зигзаги русской истории так тесно вплетены в ткань русской культуры, что их уже оттуда не выпороть.

Представители изобразительного цеха давно это поняли. Они твердо знают, что у России есть три востребованных бренда: иконы, авангард начала прошлого века и советское искусство сталинской поры. С искусствоведческой точки зрения это очень циничный подход. Для ушлых кураторов между шедеврами Рублева, полотнами Петрова-Водкина и картиной Д.А. Налбандяна "Выступление С.М. Кирова на XVII съезде партии" фактически поставлен знак равенства. Они рассматривают живопись не столько как эстетический феномен, сколько как товар. Хотят посмотреть - покажем. Но "Евгений Онегин" 1944 года или "Иван Сусанин" 1945-го - это ведь тоже своего рода товар, причем, в отличие от картин Налбандяна, товар, обладавший некогда еще и эстетической ценностью. Зачем же выбрасывать на свалку удивительные театральные консервы, утратившие питательные свойства, но еще сохранившие вкус? Куда лучше найти для них правильную искусствоведческую упаковку. Позиционировать как некий историко-культурный раритет. Поместить рядом с другими, современными постановками - пусть создают им контекст.

Ну что в самом деле Россия может сейчас предложить миру - газ, нефть, талантливую молодежь, великое искусство и такие вот документы эпохи, из которых никакие подновления не могут вытравить терпкий запах давно прошедшего времени.