Секс в больном городе

В преддверии десятилетнего юбилея Театр Романа Виктюка устроил для жителей столицы смотр своих достижений под названием "Роман с Москвой". В рамках смотра состоялась очередная премьера коллектива - "Сон в летнюю ночь".

"Сон" в Театре Виктюка поставил не сам Виктюк, а молодой режиссер Игорь Селин, но это все равно спектакль Театра Виктюка со всеми вытекающими отсюда последствиями. Чтобы подчеркнуть причастность к происходящему, маэстро не только вышел к зрителям перед началом представления с прочувствованной речью. Он даже появился на поклонах как полноправный соавтор увиденного. Он, в общем, прав. Если не авторство конкретных мизансцен, то авторство стиля, в котором сделан этот "Сон", конечно же принадлежит ему, непревзойденному мастеру высокопарного эпатажа. Другой вопрос, что со временем уникальный для российского театра томный эротизм Виктюка стал все чаще превращаться в леденящий душу (но совсем не смешной) капустник о главном. И Игорь Селин как раз представил нам образец такого заунывного капустника. Характерно, что его предыдущий опус в том же театре - "Мой друг Гитлер" Юкио Мисимы - был заряжен куда большей энергией. Иными словами, можно смело утверждать, что Селин (присоединившийся к Виктюку в момент, когда режиссер уже покорил свои театральные вершины) идет за мастером шаг в шаг. То есть медленно, но верно спускается вниз.

Жаль, что "Сон в летнюю ночь" был поставлен именно теперь, когда спуск почти завершен. Ведь именно эта комедия Шекспира, где от нежности до жестокости один шаг, а разлитое по лесу половое влечение разит наповал своим пряным ароматом, как никакая другая пьеса годится для Театра Виктюка. Тем проще было почувствовать всю меру обнищания пленявшего когда-то стиля. Томный эротизм превращен у Селина в жуткое сценическое занудство. Эротическое марево - в непроглядный туман. Немногие мысли, которые режиссер успел подумать о великой комедии, безнадежно тонут в этом тумане. Мысли примерно такие.

Селин напрочь вытравил из комедии Шекспира не только весь ее комизм (здесь не то что рассмеяться, и улыбнуться как-то не тянет), но и весь лиризм. Зато в полной мере выявил ее жестокость. Герои спектакля живут в черно-белом, унылом очень репрессивном мире. В нем даже папенька Эгей, жалующийся царю Тесею на собственную дочь, представлен целой массовкой, требующей, как на митинге, разлучить влюбленных. Даже развеселые шекспировские ремесленники похожи на крепышей то ли из пионеротряда, то ли из гитлерюгенда. Они носят красные галстуки, ходят с оружием наперевес и чуть что готовы стрелять от живота веером. Но и лес, в который сбегают герои, мало чем отличается от неуютного пространства Афин. Правящий в городе Тесей и властвующий в лесу Оберон - оба сумасброды. Оба представлены у Селина главным красавцем Театра Виктюка Дмитрием Бозиным, чей черный (кажется, кожаный) костюм вполне соответствует садомазохистским комплексам сих царственных особ.

Нравственный ригоризм города и игривая вседозволенность леса в равной степени противопоказаны живому чувству - вот, по всей видимости, мысль, которую собирался поведать нам постановщик. И это было бы весьма нравоучительно (а может, и художественно убедительно), если бы чувству нашлось на сцене хоть какое-то место. Но место целиком и полностью оказалось занято брутальной сексуальностью, переходящей временами в банальную склоку и жестокую драку.

В лучших спектаклях Виктюка выспренность нет-нет да и оборачивалась возвышенностью, жантильность - нежностью, чувственность - чувством, сексуальное влечение - любовью. Они были не только сопоставлены, но и противопоставлены друг другу. В жестоком мире было возможно пленительное счастье. В унылом мире последователя Виктюка сопоставлять и противопоставлять нечего. Любовь отменили, чувства упразднили. И это не только печально, но еще и очень скучно. Этот "Сон" не уносит в поэтические эмпиреи. И даже не рождает чудовищ. Он просто погружает в сон.