"Не сидите на ручках! Это некрасиво"

Выросшее на углу Мясницкой и Сретенского бульвара монументальное сооружение может поразить даже видавших виды и новоделы москвичей. Это фантастический симбиоз высоких театральных технологий, градостроительного стиля им. Ю.М. Лужкова и восходящих ко всем стилям разом собственных дизайнерских идей знаменитого артиста.

"Вот все, что вы тут обнаружите, я на самом деле где-то слямзил, - сказал голосом героя "Прохиндиады" худрук Et Cetera, пропуская стайку репортеров и критиков в зал. - Ездил и, если где чего хорошее примечал, сразу же брал на заметку". Оглядевшись окрест, понимаешь, что Калягин говорит правду.

Интерьер большого зала напоминает шикарный мебельный салон. Тут все кресла разные и все нарядные. Есть с овальными спинками. Есть с гнутыми ручками. Есть белый верх - темный низ. Рефлекторно начинаешь искать на них ценник. Но цены, по счастью, остались только в смете. "Ребята, да не сидите вы на ручках! Это некрасиво. Вот примерно в таком же кресле умер когда-то Мольер, - поучает телевизионщиков худрук. - А мы хотим, чтобы у нас было красиво. Мы даже на билетах уже написали: входить в зал в повседневной одежде не приветствуется".

Кроме кресел партера в зале калягинского театра впечатляют ложи. Они тоже разные. Разных форм. С разным узором. Когда оглядываешь их снизу, чувствуешь себя уже не в мебельном салоне, а на каширском хозяйственном рынке, где заботливые продавцы выставляют на обозрение все многообразие отделок, обивок, обоев. У каждой ложи - свой театральный покровитель: Фальстаф, Сганарель, Ариэль, Арлекин. И все они рядом, по соседству. Это наивная, но трогательная, в общем, идея. Так ребенок дошкольного возраста мечтает о сказке, в которой Белоснежка, Барби, принцесса Аврора и Король Лев дружили бы и жили в одном доме.

"Мы хотели придумать что-то оригинальное. Чтобы такого, как у нас, ни у кого не было", - продолжает худрук. Такого действительно ни у кого нет. И это в равной степени может радовать и настораживать.

Калягина это радует. Он расплывается в улыбке, как младенец. Ему хочется удивляться и удивлять. "А вот мы еще придумали, что люстра будет сначала висеть низко-низко, и зритель будет сидеть и нервничать: не видно же ничего. А после третьего звонка она вдруг раз - и уедет наверх. А там, наверху, над ложами, у нас есть галерея, прямо как в шекспировском "Глобусе". Только там пуфики мягкие. У нас, кстати, не только кресла и ложи, у нас и окна все разные, и лестничные пролеты. Потому что театр - это игра, и она начинается еще до того, как начнется спектакль. Театр - это праздник".

Если быть совсем точным, театр для Калягина - это еще и музей. Классицизм, барокко, рококо, коринфский и дорический ордера тут жмутся друг к другу. Ведь столько на свете красоты всякой, и всю ее хочется снести в одно место. Слегка отшлифовать и отгламурить. Сделать мягкой и удобной, как пуфики на галерее. Тут, кстати, и впрямь все на редкость удобно и продуманно. Две здешние сцены могут, без сомнения, называться лучшими сценами Москвы. У них правильные пропорции и прекрасное техническое оснащение. А еще тут есть чудесные гримуборные с туалетами и душами, о которых артисты академических театров не могут и мечтать. Студия звукозаписи, о которой музыканты всех рангов могут только грезить. Совмещение высоких стандартов современной жизни с художественными достижениями ушедших эпох - разве не это предел мечтаний граждан постсоветской эпохи? Разве не это отнял у нас когда-то развитой, туды его в качель, социализм? Прекрасное - далеко, надо его приблизить. Удивительная эклектика Et Cetera - это не исключение, это знамение времени. Квинтэссенция всей лужковской Москвы.

"В театре все возможно. Просто все зависит от вкуса", - говорит Калягин, скромно потупившись. Он даже сам не понимает, как он прав.