Думцы с незапятнанной репутацией
Думцы с незапятнанной репутацией
2017-05-14T13:47:57+03:00
2005-10-14T16:09:00+04:00
Партийный переулок, д. 1, к. 57, с. 3
115093
Москва, Россия
info@iz.ru
Когда на трибуне появлялись члены правительства, их встречал свист зала и топот ног. В Думе "народного гнева" не мог спокойно поспать даже престарелый премьер Горемыкин, который, подобно членам советского политбюро, на разного рода собраниях обычно дремал. Но междоусобных разборок с рукоприкладством в той Думе не было, а свои претензии все представленные в думе партии адресовали исключительно власти. Именно Муромцеву удалось прочно установить порядок и процедуру заседаний и всей думской работы. Впрочем, и тогда уже особо шумных депутатов из зала выдворяли приставы
0
Депутаты другой породы. Главные принципы думцев столетней давности
100 лет назад, 17 октября 1905 года, был подписан знаменитый царский Манифест, даровавший российским гражданам демократические свободы и законодательную Думу. Первой Государственной Думе удалось просуществовать всего 72 дня, но вот уже век продолжается дискуссия о думцах, открывших в России эпоху демократических перемен. "Известия" попытались проанализировать, какую роль сыграли в работе первого народного парламента депутаты от Москвы и было ли у них что-то общее с нынешними народными избранниками.<?xml:namespace prefix = o />
Московский председатель
В первой Госдуме белокаменную представляли 10 депутатов: четверо от Москвы и шестеро от Московской губернии (от столичного Петербурга и Петербургской губернии было выбрано девять человек). Конечно, никакого "московского лобби", подобного группе "Столица", которую в нынешней Думе до недавнего времени возглавлял Георгий Боос, а сейчас - Артур Чилингаров, тогда не было. Но судя по эмигрантским мемуарам бывших депутатов, уцелевших после октября 1917-го, тон в Думе во многом задавала именно "московская десятка".
Как минимум трое москвичей прочно вошли в историю первой Думы. Все они были членами победившей на выборах Конституционно- демократической партии (левые те выборы проигнорировали), называвшей себя Партией народной свободы.
Начнем c того, что председателем Думы был избран москвич Сергей Муромцев - профессор римского права Московского университета, адвокат, гласный Московской думы. Его племянница (кстати, она была замужем за нобелевским лауреатом по литературе Иваном Буниным) написала в Париже воспоминания о дяде. Еще будучи мальчиком, рассказала она, Сережа Муромцев издавал домашнюю газету под названием "Парламент", а всех родных поделил на членов двух парламентских палат. У дяди была незапятнанная репутация адвоката, никогда не бравшегося за сомнительные дела, - был случай, когда за участие в деле ему предложили гонорар, превышающий все его состояние, но он, изучив документы, сказал "нет".
Проголосовали за Муромцева почти единогласно, 426 записками из 435. Свою первую (и, кстати, единственную) речь Сергей Андреевич начал словами: "Кланяюсь Государственной Думе". А депутатов призвал вести себя так, как подобает народным избранникам. "Резкие мысли, - наставлял он законодательное собрание, - всегда допустимы, но приличный образ выражений есть необходимое условие народного представительства". Надо сказать, что в условиях, когда за стенами Таврического дворца в Петербурге, где заседала Дума, толпа кричала об амнистии политзаключенным, которыми были забиты тюрьмы, когда интеллигенция не желала больше терпеть ничем не ограниченную власть первого лица государства, а крестьяне, почувствовавшие после освобождения от векового рабства вкус к детопроизводству свободных людей (за четыре десятка лет, прошедших после освобождения от крепостного права, население выросло в 3 (!) раза ), требовали себе земли для прокорма и поджигали помещичьи усадьбы, соблюдать политкорректность было трудно.
Все 72 дня, что просуществовала Дума, депутаты находились в состоянии постоянного нервного возбуждения - кто-то потом вспоминал, что каждый из них за это время потерял в среднем не меньше четверти своего обычного веса.
Когда на трибуне появлялись члены правительства, их встречал свист зала и топот ног. В Думе "народного гнева" не мог спокойно поспать даже престарелый премьер Горемыкин, который, подобно членам советского политбюро, на разного рода собраниях обычно дремал. Но междоусобных разборок с рукоприкладством в той Думе не было, а свои претензии все представленные в думе партии адресовали исключительно власти.
Именно Муромцеву удалось прочно установить порядок и процедуру заседаний и всей думской работы. Впрочем, и тогда уже особо шумных депутатов из зала выдворяли приставы, а за неподобающее поведение штрафовали на 15 суток, не допуская в зал заседаний и вычитая из депутатской зарплаты по 15 целковых за день "простоя". При этом платили депутатам сначала по десятке в день. Позже было установлено годовое содержание в 4200 рублей плюс "дорожные", но получить его члены первого парламента так и не смогли - Думу, оказавшуюся непокорной, царь терпел всего 72 дня: с 27 апреля по 8 июля 1906 года.
Кстати, в свое время много говорили о том, что высоким по тем временам депутатским жалованьем царская администрация пыталась подкупить первых парламентариев. На самом деле годовое профессорское жалованье того же Муромцева (в первой Думе всего было 10 профессоров, из них 9 - кадеты) было ничуть не меньше. А адвокаты, получившие в Думе 8,5% мест, в предвыборных бумагах показали один из самых высоких в стране заработков, в среднем 9 тысяч рублей в год, то есть в доходах они даже потеряли.
От питерских квартир отказались
Зато попытки подкупить новоиспеченных депутатов богатыми петербургскими квартирами - намеками на возможность последующего выкупа по льготным ценам - вызвали действительно громкий скандал. Впрочем, часть депутатов из крестьян все же дрогнула, и проправительственный депутат Ерогин, снабженный достаточным количеством казенных денег, устроил для них что-то вроде общежития (в которое крестьяне охотно переселились из своих дорогих гостиничных номеров), где для них к тому же организовали отличный стол по баснословно дешевым ценам. За это удовольствие обитателям "ерогинской живопырни", как метко прозвали халявное депутатское жилье в Думе, депутатам пришлось расплачиваться промыванием мозгов, которому близкие к царской администрации коллеги подвергали их регулярно.
О том, какую позицию занял в квартирном вопросе спикер Муромцев, догадаться несложно. Недаром его называли "первым гражданином России". Как писала Ариадна Тыркова, потомственная дворянка и знаменитая кадетская журналистка, особенность тех либералов заключалась в том, что они пошли во власть не за материальными благами и не за тем, чтобы пролоббировать чьи-то интересы. Ведущие профессора ведущих вузов, преуспевающие юристы, люди, во всех отношениях состоявшиеся, могли прекрасно прожить и без всякой политики. Но они совершенно искренне пытались решать проблемы, которые, по их мнению, необходимо было решить, чтобы остановить захлестнувший страну революционный и административный террор.
"Делиться надо"
Понятно, что главным на повестке дня стоял вопрос о собственности. То есть о том, что, говоря современным языком, "делиться надо". Ну а поскольку Россия в те времена еще не сидела на нефтяной трубе, а кормилась с земли, то делиться предстояло как раз землей. Из 11 членов ЦК кадетской партии семь были помещиками. И все же кадеты предложили поделиться (представим на их месте нынешних нефтяных магнатов). И подписали тем самым смертный приговор первому российскому парламенту.
Надо сказать, что капитан думского корабля до конца не оставлял свою бунтующую команду. Когда 9 июля 1906 года около двух сотен вчерашних депутатов собрались в городе Выборге, чтобы оттуда обратиться к народу с воззванием, он был с ними. И крамольное "Выборгское воззвание", в котором думцы призывали население в знак протеста против роспуска Думы не платить налоги и не идти в солдаты, Сергей Муромцев тоже подписал, хотя можно понять, чего стоил этот шаг профессору-законнику. А в итоге, как и все прочие "подписанты", три месяца отсидел в тюрьме (москвичи сидели в знаменитой Таганке, питерские - в "Крестах"), а также лишился кафедры и возможности снова быть избранным в парламент.
Вместе с Муромцевым в историю первого парламента вошли еще два московских депутата, тоже кадеты - Федор Кокошкин и Михаил Герценштейн. Первый считался автором национального раздела кадетской программы и был знаменит тем, что на выборах завоевал больше всех прочих думцев голосов избирателей, у которых пользовался особой популярностью и с которыми мог беседовать часами. Этот блестящий юрист, доцент Московского университета, в 1917 году выбранный в Учредительное собрание, был арестован большевиками, а в начале 1918-го убит матросами-анархистами.
Его коллега юрист Михаил Герценштейн, запомнившийся первым думцам словом "иллюминация", которое он употребил, имея в виду поджоги помещичьих усадеб, главный специалист Думы по аграрному вопросу и горячий защитник финляндской конституции, был убит в Финляндии черносотенцами, когда первую Думу еще не распустили.
Московского депутата Герценштейна похоронили в Финляндии. Бог знает, где упокоился прах Федора Кокошкина, убитого революционными матросами. Только первому думскому председателю, ушедшему из жизни за 7 лет до октябрьского переворота, нашлось в родном городе достойное пристанище. На могиле Муромцева на Донском кладбище стоит одно из самых величественных в столице надгробий. В 2000 году, в 150-ю годовщину опального думского председателя, к его бронзовому бюсту была возложена большая корзина цветов с надписью на ленте: "Первому председателю Государственной Думы от первого председателя Государственной думы. Иван Рыбкин".
Так Иван Петрович приобщился к вечному.
Первые городские головы работали по принципу "Не хватит казенных денег, добавлю своих"
В прежние времена именами московских думцев называли училища, больницы и музеи. Нынешних городских избранников редко кто знает как в лицо, так и по фамилиям.
Депутаты городского уровня появились в нашем отечестве на 120 лет раньше законодателей общегосударственных. И хотя та, прежняя дума представляла собой общественную ветвь городского управления, а ее члены были озабочены главным образом торговлей, прочностью городских зданий, приращением городских доходов и другими сугубо хозяйственными делами, нынешние городские законодатели настаивают на правопреемственности. А столичному спикеру при вступлении в должность полагается серебряный медальон с изображением Георгия Победоносца на мощной цепи - такой же, как вручали дореволюционному городскому голове.
Однако стоит покопаться в истории, как тут же обнаруживаются принципиальные несоответствия. К примеру, в качестве "гласных", то есть депутатов дореволюционной думы, не брезговали трудиться крупные московские купцы и промышленники. В 1993 году, когда после почти 80-летнего перерыва в Москве вновь появилась дума, в рядах городских законодателей не было замечено ни одного человека, хотя бы отдаленно напоминающего ярких персонажей былого. Таких, например, как гласный думы промышленник Савва Мамонтов, знаменитый меценат и создатель частной русской оперы, прозванный по аналогии с Лоренцо Медичи Саввой Великолепным. Или владелец чаеторговой фирмы купец и меценат Боткин. Или старшина купеческого сословия, отец будущего основателя Московского художественного театра Сергей Алексеев.
Конечно, в третьем депутатском "наборе", пришедшем в городскую думу четыре года назад, тоже завелись люди с капиталами. Но недавно, когда по случаю новых выборов в городское законодательное собрание конференция "Единой России" утвердила партийный "список Лужкова", возглавил его сам градоначальник в компании знаменитых людей. Причем становиться депутатами эти известные люди явно не собираются - просто нынешних покладистых депутатов, многие из которых скорее всего благополучно попадут в новый состав думы, никто из избирателей и в глаза не знает. Так что "продать" их на выборах можно только в нагрузку к известным лицам ("Известия" писали об этом 30.09.2005, "Медведи" с человеческими лицами").
А их собственные лица меркнут не только в сравнении со "звездами", но и с коллегами из московского прошлого. Хотя бы гласного думы Александра Бахрушина, перед смертью завещавшего Москве все свое имущество стоимостью в 1681 000 рублей. Хотя к тому моменту на средства купеческой семьи "профессиональных благотворителей", как называли Бахрушиных в Москве, уже были выстроены и содержались Бахрушинская городская больница для беднейших жителей, стоившая семье около миллиона рублей, дом бесплатных квартир, приют и колония для беспризорников, ремесленное училище, дом для престарелых артистов...
Не меньше рядовых гласных отличились и думские руководители. Так, князь Александр Щербатов, руливший Москвой в начале 1860-х и ставший первым обладателем звания "Почетный гражданин Москвы" (до революции его удостоились всего 12 человек), строил в Москве мосты, освещал ее и открывал городские училища по давно забытому принципу: "не хватит казенных денег, добавлю свои".
Купец первой гильдии Сергей Третьяков, московский голова в 1877-1881 годах, завещал городу свое собрание картин русских и иностранных художников, которое после его смерти вкупе с даром старшего брата Павла Третьякова превратилось в общедоступную и бесплатную для горожан Третьяковскую галерею (при передаче городу в 1892 году братский дар был оценен в 1 429 000 рублей).
Говоря о добрых делах и неподкупном характере сменившего Сергея Третьякова в кресле городского головы профессора Московского университета, известного всему миру историка и юриста Бориса Чичерина, дяди будущего советского наркома иностранных дел, любят вспоминать нынешнего мэра. А мы вспомним, как именно профессор Чичерин трудился на благо горожан (в мемуарах это описано подробно): "В доме графа Шереметева на Воздвиженке, который в то время нанимался городским управлением, не было даже отдельного кабинета. Чичерину предоставлен был только маленький столик в углу залы, где заседала управа, - под образами, как называли это место. Сюда с самого утра стекались всякого рода просители и деловые люди".
В надежде польстить мэру Лужкову его любят сравнивать еще и с Николаем Алексеевым, между прочим знаменитым тем, что даже свое немалое жалованье городского головы он оставлял городу. А на свои средства построил водонапорные башни у Крестовской заставы, получившие название "Алексеевских", несколько школ и ремесленных училищ. Его же трудами в Москве появилась знаменитая психиатрическая больница "на Канатчиковой даче", и душевнобольных людей не пришлось больше держать в полицейских участках. Для устройства больницы городской управе понадобился участок земли, принадлежавший купцу Канатчикову. По Москве ходила легенда, согласно которой купец никак не соглашался продать землю, пока однажды на большом купеческом собрании Алексеев не сказал ему: "Продайте, я готов на коленях умолять вас об этом". Канатчиков не поверил: "Станешь на колени, даром отдам". И Алексеев, один из богатейших в Москве людей, встал на колени. Неудивительно, что на похоронах Николая Александровича, по роковому стечению обстоятельств убитого в своем кабинете душевнобольным накануне выборов на третий срок (ему был всего 41 год), собралась вся Москва.
Вспомним еще "крепкого хозяйственника" Владимира Голицына, трижды избранного главою города и за заслуги перед горожанами избранного почетным гражданином Москвы. После отставки в 1905-м князь Голицын пошел не в Государственную Думу, куда его звали, а занялся организацией приюта Общества попечения о неизлечимо больных.
Изучение столичной думской истории весьма полезно. Хотя порой наводит на мысль, что в ней действовала какая-то другая, редкая порода людей. Среди нынешних слуг народа она так явно, к сожалению, не встречается.
Московский председатель
В первой Госдуме белокаменную представляли 10 депутатов: четверо от Москвы и шестеро от Московской губернии (от столичного Петербурга и Петербургской губернии было выбрано девять человек). Конечно, никакого "московского лобби", подобного группе "Столица", которую в нынешней Думе до недавнего времени возглавлял Георгий Боос, а сейчас - Артур Чилингаров, тогда не было. Но судя по эмигрантским мемуарам бывших депутатов, уцелевших после октября 1917-го, тон в Думе во многом задавала именно "московская десятка".
Как минимум трое москвичей прочно вошли в историю первой Думы. Все они были членами победившей на выборах Конституционно- демократической партии (левые те выборы проигнорировали), называвшей себя Партией народной свободы.
Начнем c того, что председателем Думы был избран москвич Сергей Муромцев - профессор римского права Московского университета, адвокат, гласный Московской думы. Его племянница (кстати, она была замужем за нобелевским лауреатом по литературе Иваном Буниным) написала в Париже воспоминания о дяде. Еще будучи мальчиком, рассказала она, Сережа Муромцев издавал домашнюю газету под названием "Парламент", а всех родных поделил на членов двух парламентских палат. У дяди была незапятнанная репутация адвоката, никогда не бравшегося за сомнительные дела, - был случай, когда за участие в деле ему предложили гонорар, превышающий все его состояние, но он, изучив документы, сказал "нет".
Проголосовали за Муромцева почти единогласно, 426 записками из 435. Свою первую (и, кстати, единственную) речь Сергей Андреевич начал словами: "Кланяюсь Государственной Думе". А депутатов призвал вести себя так, как подобает народным избранникам. "Резкие мысли, - наставлял он законодательное собрание, - всегда допустимы, но приличный образ выражений есть необходимое условие народного представительства". Надо сказать, что в условиях, когда за стенами Таврического дворца в Петербурге, где заседала Дума, толпа кричала об амнистии политзаключенным, которыми были забиты тюрьмы, когда интеллигенция не желала больше терпеть ничем не ограниченную власть первого лица государства, а крестьяне, почувствовавшие после освобождения от векового рабства вкус к детопроизводству свободных людей (за четыре десятка лет, прошедших после освобождения от крепостного права, население выросло в 3 (!) раза ), требовали себе земли для прокорма и поджигали помещичьи усадьбы, соблюдать политкорректность было трудно.
Все 72 дня, что просуществовала Дума, депутаты находились в состоянии постоянного нервного возбуждения - кто-то потом вспоминал, что каждый из них за это время потерял в среднем не меньше четверти своего обычного веса.
Когда на трибуне появлялись члены правительства, их встречал свист зала и топот ног. В Думе "народного гнева" не мог спокойно поспать даже престарелый премьер Горемыкин, который, подобно членам советского политбюро, на разного рода собраниях обычно дремал. Но междоусобных разборок с рукоприкладством в той Думе не было, а свои претензии все представленные в думе партии адресовали исключительно власти.
Именно Муромцеву удалось прочно установить порядок и процедуру заседаний и всей думской работы. Впрочем, и тогда уже особо шумных депутатов из зала выдворяли приставы, а за неподобающее поведение штрафовали на 15 суток, не допуская в зал заседаний и вычитая из депутатской зарплаты по 15 целковых за день "простоя". При этом платили депутатам сначала по десятке в день. Позже было установлено годовое содержание в 4200 рублей плюс "дорожные", но получить его члены первого парламента так и не смогли - Думу, оказавшуюся непокорной, царь терпел всего 72 дня: с 27 апреля по 8 июля 1906 года.
Кстати, в свое время много говорили о том, что высоким по тем временам депутатским жалованьем царская администрация пыталась подкупить первых парламентариев. На самом деле годовое профессорское жалованье того же Муромцева (в первой Думе всего было 10 профессоров, из них 9 - кадеты) было ничуть не меньше. А адвокаты, получившие в Думе 8,5% мест, в предвыборных бумагах показали один из самых высоких в стране заработков, в среднем 9 тысяч рублей в год, то есть в доходах они даже потеряли.
От питерских квартир отказались
Зато попытки подкупить новоиспеченных депутатов богатыми петербургскими квартирами - намеками на возможность последующего выкупа по льготным ценам - вызвали действительно громкий скандал. Впрочем, часть депутатов из крестьян все же дрогнула, и проправительственный депутат Ерогин, снабженный достаточным количеством казенных денег, устроил для них что-то вроде общежития (в которое крестьяне охотно переселились из своих дорогих гостиничных номеров), где для них к тому же организовали отличный стол по баснословно дешевым ценам. За это удовольствие обитателям "ерогинской живопырни", как метко прозвали халявное депутатское жилье в Думе, депутатам пришлось расплачиваться промыванием мозгов, которому близкие к царской администрации коллеги подвергали их регулярно.
О том, какую позицию занял в квартирном вопросе спикер Муромцев, догадаться несложно. Недаром его называли "первым гражданином России". Как писала Ариадна Тыркова, потомственная дворянка и знаменитая кадетская журналистка, особенность тех либералов заключалась в том, что они пошли во власть не за материальными благами и не за тем, чтобы пролоббировать чьи-то интересы. Ведущие профессора ведущих вузов, преуспевающие юристы, люди, во всех отношениях состоявшиеся, могли прекрасно прожить и без всякой политики. Но они совершенно искренне пытались решать проблемы, которые, по их мнению, необходимо было решить, чтобы остановить захлестнувший страну революционный и административный террор.
"Делиться надо"
Понятно, что главным на повестке дня стоял вопрос о собственности. То есть о том, что, говоря современным языком, "делиться надо". Ну а поскольку Россия в те времена еще не сидела на нефтяной трубе, а кормилась с земли, то делиться предстояло как раз землей. Из 11 членов ЦК кадетской партии семь были помещиками. И все же кадеты предложили поделиться (представим на их месте нынешних нефтяных магнатов). И подписали тем самым смертный приговор первому российскому парламенту.
Надо сказать, что капитан думского корабля до конца не оставлял свою бунтующую команду. Когда 9 июля 1906 года около двух сотен вчерашних депутатов собрались в городе Выборге, чтобы оттуда обратиться к народу с воззванием, он был с ними. И крамольное "Выборгское воззвание", в котором думцы призывали население в знак протеста против роспуска Думы не платить налоги и не идти в солдаты, Сергей Муромцев тоже подписал, хотя можно понять, чего стоил этот шаг профессору-законнику. А в итоге, как и все прочие "подписанты", три месяца отсидел в тюрьме (москвичи сидели в знаменитой Таганке, питерские - в "Крестах"), а также лишился кафедры и возможности снова быть избранным в парламент.
Вместе с Муромцевым в историю первого парламента вошли еще два московских депутата, тоже кадеты - Федор Кокошкин и Михаил Герценштейн. Первый считался автором национального раздела кадетской программы и был знаменит тем, что на выборах завоевал больше всех прочих думцев голосов избирателей, у которых пользовался особой популярностью и с которыми мог беседовать часами. Этот блестящий юрист, доцент Московского университета, в 1917 году выбранный в Учредительное собрание, был арестован большевиками, а в начале 1918-го убит матросами-анархистами.
Его коллега юрист Михаил Герценштейн, запомнившийся первым думцам словом "иллюминация", которое он употребил, имея в виду поджоги помещичьих усадеб, главный специалист Думы по аграрному вопросу и горячий защитник финляндской конституции, был убит в Финляндии черносотенцами, когда первую Думу еще не распустили.
Московского депутата Герценштейна похоронили в Финляндии. Бог знает, где упокоился прах Федора Кокошкина, убитого революционными матросами. Только первому думскому председателю, ушедшему из жизни за 7 лет до октябрьского переворота, нашлось в родном городе достойное пристанище. На могиле Муромцева на Донском кладбище стоит одно из самых величественных в столице надгробий. В 2000 году, в 150-ю годовщину опального думского председателя, к его бронзовому бюсту была возложена большая корзина цветов с надписью на ленте: "Первому председателю Государственной Думы от первого председателя Государственной думы. Иван Рыбкин".
Так Иван Петрович приобщился к вечному.
Первые городские головы работали по принципу "Не хватит казенных денег, добавлю своих"
В прежние времена именами московских думцев называли училища, больницы и музеи. Нынешних городских избранников редко кто знает как в лицо, так и по фамилиям.
Депутаты городского уровня появились в нашем отечестве на 120 лет раньше законодателей общегосударственных. И хотя та, прежняя дума представляла собой общественную ветвь городского управления, а ее члены были озабочены главным образом торговлей, прочностью городских зданий, приращением городских доходов и другими сугубо хозяйственными делами, нынешние городские законодатели настаивают на правопреемственности. А столичному спикеру при вступлении в должность полагается серебряный медальон с изображением Георгия Победоносца на мощной цепи - такой же, как вручали дореволюционному городскому голове.
Однако стоит покопаться в истории, как тут же обнаруживаются принципиальные несоответствия. К примеру, в качестве "гласных", то есть депутатов дореволюционной думы, не брезговали трудиться крупные московские купцы и промышленники. В 1993 году, когда после почти 80-летнего перерыва в Москве вновь появилась дума, в рядах городских законодателей не было замечено ни одного человека, хотя бы отдаленно напоминающего ярких персонажей былого. Таких, например, как гласный думы промышленник Савва Мамонтов, знаменитый меценат и создатель частной русской оперы, прозванный по аналогии с Лоренцо Медичи Саввой Великолепным. Или владелец чаеторговой фирмы купец и меценат Боткин. Или старшина купеческого сословия, отец будущего основателя Московского художественного театра Сергей Алексеев.
Конечно, в третьем депутатском "наборе", пришедшем в городскую думу четыре года назад, тоже завелись люди с капиталами. Но недавно, когда по случаю новых выборов в городское законодательное собрание конференция "Единой России" утвердила партийный "список Лужкова", возглавил его сам градоначальник в компании знаменитых людей. Причем становиться депутатами эти известные люди явно не собираются - просто нынешних покладистых депутатов, многие из которых скорее всего благополучно попадут в новый состав думы, никто из избирателей и в глаза не знает. Так что "продать" их на выборах можно только в нагрузку к известным лицам ("Известия" писали об этом 30.09.2005, "Медведи" с человеческими лицами").
А их собственные лица меркнут не только в сравнении со "звездами", но и с коллегами из московского прошлого. Хотя бы гласного думы Александра Бахрушина, перед смертью завещавшего Москве все свое имущество стоимостью в 1681 000 рублей. Хотя к тому моменту на средства купеческой семьи "профессиональных благотворителей", как называли Бахрушиных в Москве, уже были выстроены и содержались Бахрушинская городская больница для беднейших жителей, стоившая семье около миллиона рублей, дом бесплатных квартир, приют и колония для беспризорников, ремесленное училище, дом для престарелых артистов...
Не меньше рядовых гласных отличились и думские руководители. Так, князь Александр Щербатов, руливший Москвой в начале 1860-х и ставший первым обладателем звания "Почетный гражданин Москвы" (до революции его удостоились всего 12 человек), строил в Москве мосты, освещал ее и открывал городские училища по давно забытому принципу: "не хватит казенных денег, добавлю свои".
Купец первой гильдии Сергей Третьяков, московский голова в 1877-1881 годах, завещал городу свое собрание картин русских и иностранных художников, которое после его смерти вкупе с даром старшего брата Павла Третьякова превратилось в общедоступную и бесплатную для горожан Третьяковскую галерею (при передаче городу в 1892 году братский дар был оценен в 1 429 000 рублей).
Говоря о добрых делах и неподкупном характере сменившего Сергея Третьякова в кресле городского головы профессора Московского университета, известного всему миру историка и юриста Бориса Чичерина, дяди будущего советского наркома иностранных дел, любят вспоминать нынешнего мэра. А мы вспомним, как именно профессор Чичерин трудился на благо горожан (в мемуарах это описано подробно): "В доме графа Шереметева на Воздвиженке, который в то время нанимался городским управлением, не было даже отдельного кабинета. Чичерину предоставлен был только маленький столик в углу залы, где заседала управа, - под образами, как называли это место. Сюда с самого утра стекались всякого рода просители и деловые люди".
В надежде польстить мэру Лужкову его любят сравнивать еще и с Николаем Алексеевым, между прочим знаменитым тем, что даже свое немалое жалованье городского головы он оставлял городу. А на свои средства построил водонапорные башни у Крестовской заставы, получившие название "Алексеевских", несколько школ и ремесленных училищ. Его же трудами в Москве появилась знаменитая психиатрическая больница "на Канатчиковой даче", и душевнобольных людей не пришлось больше держать в полицейских участках. Для устройства больницы городской управе понадобился участок земли, принадлежавший купцу Канатчикову. По Москве ходила легенда, согласно которой купец никак не соглашался продать землю, пока однажды на большом купеческом собрании Алексеев не сказал ему: "Продайте, я готов на коленях умолять вас об этом". Канатчиков не поверил: "Станешь на колени, даром отдам". И Алексеев, один из богатейших в Москве людей, встал на колени. Неудивительно, что на похоронах Николая Александровича, по роковому стечению обстоятельств убитого в своем кабинете душевнобольным накануне выборов на третий срок (ему был всего 41 год), собралась вся Москва.
Вспомним еще "крепкого хозяйственника" Владимира Голицына, трижды избранного главою города и за заслуги перед горожанами избранного почетным гражданином Москвы. После отставки в 1905-м князь Голицын пошел не в Государственную Думу, куда его звали, а занялся организацией приюта Общества попечения о неизлечимо больных.
Изучение столичной думской истории весьма полезно. Хотя порой наводит на мысль, что в ней действовала какая-то другая, редкая порода людей. Среди нынешних слуг народа она так явно, к сожалению, не встречается.
Читайте также
Комментарии
Поделиться:
Прямой эфир
