Зори по-прежнему тихие

В РАМТе состоялся режиссерский дебют актера Александра Устюгова: он поставил спектакль "А зори здесь тихие…". На премьеру пришел автор повести Борис Васильев, которому в финале зал устроил овацию.

Когда режиссер делает постановку о Великой Отечественной войне, да еще в год 60-летия Победы, да еще по повести, экранизация которой в свое время прослезила полстраны, он неизбежно попадает в шеренгу отмечающих памятную дату спектаклями, фильмами и массовыми действами. Каково бы ни было качество постановки и сколь бы искренен ни был порыв режиссера, спектакль все равно де-факто является "датским". В этом, конечно, нет ничего дурного, тем более что режиссером владело искреннее желание помянуть погибших и напомнить молодой аудитории - а на премьере видно, что этот театр действительно молодежный - о том поколении, чья молодость пришлась на сороковые годы прошлого века.

Устюгов предлагает публике сосредоточиться на сюжете и актерской игре (девушек-героинь играют Рамиля Искандер, Ульяна Урванцева, Мария Рыщенкова, Татьяна Матюхова и Дарья Семенова), и, похоже, дальше его режиссерские амбиции не простираются. В случае с текстом Васильева это едва ли не единственно возможный вариант.

На сцене РАМТа идут бои, ползком и организованными шеренгами передвигаются актеры в советской и немецкой военных формах, с грохотом разрываются бомбы. Словом, все - как в хорошо знакомых фильмах. Естественно, тема сама привлекает выразительные средства, и странно в спектакле о войне было бы обойтись без бомб и тому подобного антуража. Но режиссер даже не скрывает, что ставит спектакль по трафарету: так оформляли фильмы и спектакли о войне десятки лет, так представляли и оплакивали наших героев. В этом смысле "Голая пионерка" с Чулпан Хаматовой в "Современнике", которую даже побоялись показывать в праздничные майские дни, - совсем другой полюс: впервые в театре была показана война без героев.

На спектакле РАМТа просто пытаются возродить давно испытанные зрителем чувства, давно полученные впечатления. Актеры, играющие немецко-фашистских захватчиков, появляясь, произносят лишь одно слово: "Шнеля!" Но ведь есть же в немецком языке и другие слова, помимо этого, которым во всех кинолентах пользуются "проклятые фашисты". Столь же странной кажется сцена, когда один русский перестреливается с тремя немцами, а из динамиков раздается такой гвалт, словно идет бой под Сталинградом.

Постепенно к избранному стилю привыкаешь - в конце концов, каждый пишет, как он дышит. И цель - прорваться к молодому зрителю - оправдывает выразительные средства. Спектакль о погибших девушках производит сокрушительное впечатление на зал, и в финале плачут почти все, а на поклонах не сдерживают слез даже актрисы.