Дом-событие в Казачьем переулке
Дом-событие в Казачьем переулке
2017-05-14T13:47:08+03:00
2005-09-30T19:09:00+04:00
Партийный переулок, д. 1, к. 57, с. 3
115093
Москва, Россия
info@iz.ru
Дом во 2-м Казачьем переулке не с чем сравнить. Дом не восходит к прототипам, он хочет оказаться прототипом будущих домов. Взглянув на дом, можно сказать себе, что видел это, - но нельзя сказать где. Можно сказать, что сам бы это выдумал, - но ведь не выдумал. Дом словно пришел из мира чистых форм, идей в платоновском понятии; идей, живущих в нашей интуиции. Казалось бы, так просто: в тело куба врезать вертикальный цилиндр пустоты, сместить окружность цилиндра к одной из граней куба, разорвать эту грань по линии касания цилиндра, дать пустоте обнаружиться, вывалиться на улицу.
0
Близ Большой Полянки, во 2-м Казачьем переулке, 4-6, молодой (пятидесятилетний) архитектор Михаил Филиппов, один из лидеров "бумажной архитектуры", всего второй раз строящий на улицах Москвы, создал дом-событие - жилой комплекс для ООО "Палатиум", или "Римский дом".
Приятно сознавать, что московская архитектурная жизнь не сводится к борьбе охранителей с разрушителями. Что есть еще, например, борьба модернистов и классицистов, как на рубеже 20-х и 30-х годов минувшего столетия. Что с началом XXI века классицисты перешли в наступление. Что они, возможно, гениальны, определенно умны и образованны. Что фортуна повернулась к ним анфас. И что Москва может не опасаться их.
Дом во 2-м Казачьем переулке не с чем сравнить, ничего такого нет и в Риме. Дом не восходит к прототипам, он хочет оказаться прототипом будущих домов. Филиппов говорит еще прямее: архетипом. Первым воплощением формы, ожидавшей воплощения. Действительно, взглянув на дом, можно сказать себе, что видел это, - но нельзя сказать где. Можно сказать, что сам бы это выдумал, - но ведь не выдумал. Дом словно пришел из мира чистых форм, идей в платоновском понятии; идей, живущих в нашей интуиции.
Казалось бы, так просто: в тело куба врезать вертикальный цилиндр пустоты, сместить окружность цилиндра к одной из граней куба, разорвать эту грань по линии касания цилиндра, дать пустоте обнаружиться, вывалиться на улицу, увеличить разрыв вширь и вверх, уступами, раздвигая, проницая и снимая этажи. Однако никто до Филиппова не врезал, не сместил и не раздвинул.
В усадьбах классицизма обыкновенны круглые парадные дворы с разрывом въезда, но нет восьмиэтажной высоты. В доходных домах неоклассицизма возможны восемь этажей и есть глубокие дворы, но нет ни одного круглого. Так вышло, что совместить две типологии досталось Михаилу Филиппову.
Это как если бы мы стали строить дом на фундаменте разрушенного римского цирка, говорит он.
Дальше сложнее: восьмиэтажную машину для жилья нужно схватить и удержать ордером. Две неоклассики - Серебряного века и сталинизма - искали способ сделать это. Филиппов не сталинист, его колоннады не способны объединять больше трех этажей. Выход из затруднения стал новым, вторым наитием автора. Семь колоннад большого (двухэтажного) ордера расставлены по внутреннему кругу восходящими шагами. Восьмая колоннада лишь намечена крайними колоннами, поскольку приходилась бы в разрыв окружности. Она была бы самой нижней, как стала самой верхней противоположная, центральная. Шесть прочих поэтажно поднимаются к ней от въезда, и каждая нижестоящая подставляет карниз под крайнюю, малую колонну вышестоящей колоннады. Любоваться получившимися ракурсами можно долго.
Если это манифест новой классики, а это он и есть, то классика жива. Но жив и модернизм. Лишь эти два художественных языка способны оживать - и оживлять построенное. Остальные, будь то готика, барокко, модерн, новгородско-псковская аскетика или московско-ярославское узорочье, мертвят.
Михаил Филиппов не провидит новый стиль, но верит в обновление классики. Он знает, что не только римская, но и греческая Церковь принимала классику как боговдохновенную, как откровение формы, и полагает, что примет в будущем. И что никогда ортодоксия не примет модернизма. Но возможна ли восточно-христианская классика?
Она была возможна как романика, ибо романика и есть византинизированная классика. Она была возможна в новоторжских храмах Николая Львова с их плоскими ребристыми куполами. Она была возможна в Ереване Александра Таманяна - лучшего из зодчих сталинской эпохи.
Кстати, знаменитая московская работа раннего Таманяна - дом князя Щербатова на Новинском бульваре, 11 - ближе всего к наитиям Филиппова в Казачьем переулке. Пятиэтажный доходный дом с глубоким, хотя и прямоугольным парадным двором, разомкнутым на улицу, с пониженными боковыми корпусами, с особняком владельца в повышенной части, громко манифестировал неоклассику. И еще одно сходство: едва построенный, дом Щербатова стал событием - и остается им почти сто лет.
Поправка
22 сентября в рубрике "Осторожно, Москва" мы сообщили о надстройке доходного дома на Гоголевском (Пречистенском) бульваре, 31, строение 1. К счастью, эта информация оказалась неверна. Дом не надстроен и, по заверению инвестора - ООО "Арбатская находка", не будет надстраиваться. "Известия" приносят ему свои извинения.
Приятно сознавать, что московская архитектурная жизнь не сводится к борьбе охранителей с разрушителями. Что есть еще, например, борьба модернистов и классицистов, как на рубеже 20-х и 30-х годов минувшего столетия. Что с началом XXI века классицисты перешли в наступление. Что они, возможно, гениальны, определенно умны и образованны. Что фортуна повернулась к ним анфас. И что Москва может не опасаться их.
Дом во 2-м Казачьем переулке не с чем сравнить, ничего такого нет и в Риме. Дом не восходит к прототипам, он хочет оказаться прототипом будущих домов. Филиппов говорит еще прямее: архетипом. Первым воплощением формы, ожидавшей воплощения. Действительно, взглянув на дом, можно сказать себе, что видел это, - но нельзя сказать где. Можно сказать, что сам бы это выдумал, - но ведь не выдумал. Дом словно пришел из мира чистых форм, идей в платоновском понятии; идей, живущих в нашей интуиции.
Казалось бы, так просто: в тело куба врезать вертикальный цилиндр пустоты, сместить окружность цилиндра к одной из граней куба, разорвать эту грань по линии касания цилиндра, дать пустоте обнаружиться, вывалиться на улицу, увеличить разрыв вширь и вверх, уступами, раздвигая, проницая и снимая этажи. Однако никто до Филиппова не врезал, не сместил и не раздвинул.
В усадьбах классицизма обыкновенны круглые парадные дворы с разрывом въезда, но нет восьмиэтажной высоты. В доходных домах неоклассицизма возможны восемь этажей и есть глубокие дворы, но нет ни одного круглого. Так вышло, что совместить две типологии досталось Михаилу Филиппову.
Это как если бы мы стали строить дом на фундаменте разрушенного римского цирка, говорит он.
Дальше сложнее: восьмиэтажную машину для жилья нужно схватить и удержать ордером. Две неоклассики - Серебряного века и сталинизма - искали способ сделать это. Филиппов не сталинист, его колоннады не способны объединять больше трех этажей. Выход из затруднения стал новым, вторым наитием автора. Семь колоннад большого (двухэтажного) ордера расставлены по внутреннему кругу восходящими шагами. Восьмая колоннада лишь намечена крайними колоннами, поскольку приходилась бы в разрыв окружности. Она была бы самой нижней, как стала самой верхней противоположная, центральная. Шесть прочих поэтажно поднимаются к ней от въезда, и каждая нижестоящая подставляет карниз под крайнюю, малую колонну вышестоящей колоннады. Любоваться получившимися ракурсами можно долго.
Если это манифест новой классики, а это он и есть, то классика жива. Но жив и модернизм. Лишь эти два художественных языка способны оживать - и оживлять построенное. Остальные, будь то готика, барокко, модерн, новгородско-псковская аскетика или московско-ярославское узорочье, мертвят.
Михаил Филиппов не провидит новый стиль, но верит в обновление классики. Он знает, что не только римская, но и греческая Церковь принимала классику как боговдохновенную, как откровение формы, и полагает, что примет в будущем. И что никогда ортодоксия не примет модернизма. Но возможна ли восточно-христианская классика?
Она была возможна как романика, ибо романика и есть византинизированная классика. Она была возможна в новоторжских храмах Николая Львова с их плоскими ребристыми куполами. Она была возможна в Ереване Александра Таманяна - лучшего из зодчих сталинской эпохи.
Кстати, знаменитая московская работа раннего Таманяна - дом князя Щербатова на Новинском бульваре, 11 - ближе всего к наитиям Филиппова в Казачьем переулке. Пятиэтажный доходный дом с глубоким, хотя и прямоугольным парадным двором, разомкнутым на улицу, с пониженными боковыми корпусами, с особняком владельца в повышенной части, громко манифестировал неоклассику. И еще одно сходство: едва построенный, дом Щербатова стал событием - и остается им почти сто лет.
Поправка
22 сентября в рубрике "Осторожно, Москва" мы сообщили о надстройке доходного дома на Гоголевском (Пречистенском) бульваре, 31, строение 1. К счастью, эта информация оказалась неверна. Дом не надстроен и, по заверению инвестора - ООО "Арбатская находка", не будет надстраиваться. "Известия" приносят ему свои извинения.
Читайте также
Комментарии
Поделиться:
Прямой эфир
