Убийство на бис

В Берлине один из самых значимых европейских театральных форумов - фестиваль Theatertreffen - открылся спектаклем "Отелло", поставленным в Гамбурге в Deutsches Schauspielhaus режиссером Стефаном Пухером.

Отелло и Дездемона поют о любви. Голоса нежны, взгляды пылают. Вдруг в зале раздаются рыдания: "Господи, какая любовь! Я не могу смотреть на это без слез, простите". Это Родриго, влюбленный в Дездемону. Неподалеку, в третьем ряду, сидит Яго - изысканно-вежливый, в изящном костюме. Кассио тоже среди нас: с лицом счастливчика, которое прямо-таки лоснится от удач в карьере и любви.

Режиссер посадил в зал почти всех главных героев спектакля, и в течение первых тридцати минут то тут, то там взрывается монологом какой-нибудь "зритель". Начинаешь с любопытством поглядывать на соседей - а ну как кто-то из них воскликнет: "Она меня за муки полюбила, а я ее - за состраданье к ним", и станет прорываться на сцену? Прием, использованный режиссером, прост, но вкупе с другими, срабатывает безотказно: трагедия Шекспира оказывается максимально приближенной к нам. И ненависть Яго (Вольфрам Кох) к Отелло (Александр Шир) вполне современна и отнюдь не иррациональна: этот мавр помешал карьере Яго. Больше ничего и не надо, чтобы закрутить интригу против Отелло.

Носителем любви и ревности Отелло, интриги Яго оказываются не только персонажи, можно сказать, что весь спектакль - ревнивое, страстное целое. Действие происходит в причудливых гротах: линии стен и потолков изгибаются, сцена непрестанно вращается, на нее проецируются кинокадры. Вот Отелло, его подчиненные и несколько женщин рассаживаются среди скал синего цвета. На сцену проецируются кадры: полупрозрачные люди, не замеченные героями, ищут свободные места, присаживаются и молча наблюдают за происходящим. Присутствие незримого, созданное столь "технократическим" способом, впечатляет. Думаю, что с этого момента даже у зрителей, не знающих, чем все закончится у мавра и юной венецианки, сомнений не остается: ничего хорошего не будет.

Кино в немецком театре используют в хвост и в гриву (и по праву, ведь первым в театре его применил тоже немец, правда, советский - Всеволод Мейерхольд), но здесь это оправдано главной задачей режиссера. Его Отелло и Дездемона - всемирно известная, измотанная гастролями, светскими раутами, фотографами и интервью, пара поп-музыкантов. Они частенько поют, сплетая слова популярных песен с шекспировскими монологами. Эта трактовка не мешает ни развернуться истории любви и ревности, ни показать механизм интриги, закрученной Яго. Но она определяет стиль спектакля.

Отелло черен таким густым слоем грима, что, кажется, даже волосы его лоснятся от черной краски. Дездемона на людях одета во что-то очень сексуальное, ее прическа многоэтажна. Какими они бывают наедине друг с другом, мы видим только на кинокадрах: Дездемона не столь агрессивно-манящая, а Отелло и вовсе не мавр. Столь же просто и убедительно Пухер дает понять, что их близость - единственная территория, где они сбрасывают имидж. Только их страсть оставляет им возможность хоть иногда быть естественными. Даже находясь под "объективами" чужих взглядов, когда им приходится демонстрировать любовь и страсть, они тем не менее словно пытаются отвоевать пространство для одиночества. Потеря любви Дездемоны для Отелло означает, что он окончательно и бесповоротно стал персонажем шоу и что свою интимную жизнь ему отныне нужно выстраивать по этим законам. Что он и делает: чтобы убить Дездемону, он одевает блестящий наряд, устраивает для себя и публики аттракцион, который можно назвать "прощальный секс". Дездемона все понимает и подыгрывает партнеру. Полушепотом звучит их последний диалог - он записан на пленку. Отелло сворачивает шею своей возлюбленной внезапным жестом, требующим аплодисментов.