Дамы с собачками атаковали Ялту

В Ялте открылся фестиваль "Чеховские сезоны", организованный Центром поддержки русского театра за рубежом Союза театральных деятелей России. Это единственный фестиваль русских театров, проходящий за границей. Приехали коллективы из Москвы, Калуги, Орла и других городов. В фестивале примут участие русские театры из Эстонии и Украины, будут гости из Сербии.

Открытие фестиваля прошло в Доме-музее имени А.П. Чехова. Вокруг дома бродило бесчисленное количество дам с собачками, сидели за столиками господа офицеры, а тех, кто в маскараде не участвовал, угощали вишневой (какой же еще?) наливкой и чаем с вареньем (жаль, что не крыжовенным). Дамы появлялись из "многоуважаемого шкафа" - он, похоже, был бездонен. Они были одеты изящно, с намеком на век девятнадцатый, говорили о чем-то очень возвышенном и кроме собачек держали в руках томики со стихами. Дамы гуляли парами. Кто-то из приглашенных, явно не чеховед, подошел к дамам и спросил: "Вы из какого века?" Смутились, разволновались, исчезли. Это понятно - воспитание строгое, а они друг другу не представлены. Правда, некоторое время спустя одна из дам в левой руке держала собачку, а в правой - рюмочку с наливкой. Поэтический сборник куда-то пропал.

Кстати, на руках дамы держали преимущественно такс и пекинесов. Для тех, кто особенным пиететом к Чехову не страдает, был устроен тир. Желающие расстреливали белую чайку. Многим удавалось ее подстрелить, и птица падала лапками вверх.

Торжественными речами фестиваль открыли Александр Калягин и другие официальные лица. Так был предварен спектакль "Лица" театра Et cetera. Этот спектакль по рассказам Чехова сделан на двух актеров - Александра Калягина и Владимира Симонова. Посмотреть на "живого" Калягина собралось такое количество народа, что, естественно, дом-музей оказался переполнен, и для тех, кому не посчастливилось попасть внутрь, была устроена прямая трансляция спектакля во дворе музея.

Спектакль - на грани фарса. С одной стороны, точно схвачены характеры героев, и пять рассказов Чехова складываются в картины из российской жизни. С другой - Калягин играет так размашисто и по-хорошему грубо, что вспоминаются сцены из французских средневековых фарсов. Вот он помещик-самодур из рассказа "На чужбине". Поглощение пищи мгновенно обрисовывает характер: чтобы схватить кусок мяса с горчицей, он кряхтит, сопит, высовывает язык, прицеливается, и вот кусок достигает адресата. Вопль восторга, кашель, пунцовое лицо. В процессе пожирания участвует все тело, даже стул, который помещик отодвигает задом, чтобы установить нужное расстояние меж собой и куском мяса на тарелке. Уже в этой сцене чувствуется и ненависть этого помещика ко всему, что ему непонятно, и самодурство, и невежество. Рядом - сама утонченность, изящный французик (Владимир Симонов), который режет пищу столь мелкими кусочками, что кажется, она и вовсе исчезает под ножом. Помещик наполнил пузо и готов к патриотическим монологам - ну что за страна у вас, Франция, духу нашего в вас нет, разврат сплошной, жрать готовы даже жареное стекло, коли вам скажут, что оно французское...

Облачаясь в рясу, в нелепейший кафтан, в зеленый сюртук, Калягин легко путешествует по разным человеческим индивидуальностям: вот запуганный папаша, который плачет от мысли, что его засудят, хоть он ничего дурного не сделал, только чай пил да газету читал; вот грубый дьячок, который спасибо что не материт пришедшую к нему старуху; вот туповатый мужик, что откручивал гайки на железной дороге, делая из них грузила; вот человек, которому поручили нелегкую задачу - сообщить своему товарищу о смерти жены. И, робея сказать сразу, он невольно устраивает своему другу изощренную пытку, и сам плачет, и злится, и даже колотит новоиспеченного вдовца.

Пять рассказов Чехова "упакованы" в час двадцать, и спектакль, который начинался с робкого смеха в зале, заканчивается под раскаты хохота. А поздним вечером показали "Трех сестер" Калужского государственного драматического театра в постановке Александра Плетнева (о спектакле читайте в следующих номерах "Известий") . Спектакль шел на открытом воздухе, гости кутались в одеяла и согревались глинтвейном.