"Ты гонишь!.. Я гоню?"

Драматург Михаил Угаров, который довольно успешно занимается режиссурой (причем ставит исключительно коллег-современников и себя самого), выпустил спектакль "Люди древнейших профессий" по пьесе молодого драматурга Данилы Привалова. Получился роковой капустник.

Бог, как известно, любит троицу. На сцене всех по трое: три киллера, три бизнесмена, три милиционера, три девицы без определенного рода занятий. Три актера - Олег Долин, Степан Рожнов, Алексей Гнилицкий - играют всех персонажей-мужчин. На фоне мусорной кучи, где лежат ведра, трубы, какое-то тряпье, пила, разыгрывается забавный триллер: бизнесмены охотятся за деньгами, за бизнесменами охотятся киллеры, за киллерами - милиционеры. На бизнесменах галстуки, надетые на майки: осколки одежды, добытые на вселенской мусорной куче, которой, если верить спектаклю, и является наша жизнь. Жизнь как помойка и одновременно беспрестанная охота: метафора заявлена сразу.

Речь персонажей - тоже мусор: "Ты гонишь. - Не гоню. - Ты гонишь. - Не гоню. - Ты гонишь. - Задолбали. - А что он говорит, что я гоню?.." На сцене пьеса Привалова сильно выигрывает: эти слова гораздо привычнее слышать, чем читать. Про такие пьесы принято говорить: "Сама жизнь ворвалась в искусство!". В том смысле, что трамвайно-базарная речь, почти без обработки, вываливается на бумагу. Вопрос - как это играть? Призвать на помощь актерское перевоплощение и элементы психологического театра? Но перевоплощаться актерам не в кого - здесь, по сути, нет героев. Какой бы восхитительно уличной ни была речь персонажей, она больше говорит об улице, чем о тех, кто ее населяет. Поэтому цель актеров - создание атмосферы веселящего страха, забойной бессмысленности происходящего. Что всех убьют, понятно сразу, и три (а как иначе?) могильщика всех зароют в землю. То есть обреченность на смерть - хочется сказать, задана свыше, но никакого "свыше" здесь быть не может. Случайно родились, случайные слова произнесли, случайно в землю полегли.

Оратория Стравинского "Царь Эдип", что звучит между эпизодами, должна все-таки навеять тему рока, но особого свойства: не торжественной предопределенности, а нелепой случайности. Клубы пара, что порой заполняют сцену, тоже намекают, что в этой истории все не так-то просто и весело. То есть все чепуховые элементы спектакля - а в художественном отношении здесь немного изысканных приемов - нагроможденные друг на друга, служат главной режиссерской цели: представить наше существование как несусветную Чепуху. Великая Чепуха, вселенская Чушь.

Михаил Угаров усложняет пьесу Привалова - добавляет трех непредусмотренных автором девушек. Актрисы Екатерина Директоренко, Татьяна Циренина, Марианна Дырзу сами написали очень смешные монологи для своих героинь. Девушки рассказывают о своем детстве, как, впрочем, это делают и милиционеры, и киллеры. Этот приемчик, честно говоря, поднадоел: выйдет какой-нибудь злодей и давай про детство рассказывать, душу обнажать. Все в традициях русской литературы: "покажите мне киллера, но не забудьте, что и он тоже человек". Вот тебе и ирония, вот тебе и игра со всем и вся. Сказать, что эти моменты были ироничны, нельзя: это как раз зоны серьезного высказывания в игровом пространстве. Словом, в одном спектакле сошлись капустник и серьез, герои же - уроды и люди одновременно, как частенько бывает.

Сколько бы ни было претензий к такого рода постановкам, появление новых пьес, молодых актеров, попытки экспериментировать, должны только приветствоваться. Новый театральный язык скорее и естественней может возникнуть на почве новой драмы. Мейерхольд говорил: "Драматургия подсказывает театр".

Такие спектакли помогают вспахать поле, которое огромно и не ограничивается одним гектаром, где произрастает классическая драма и психологический театр. Главное - что на этом поле вырастет потом, но без такой "пахоты" не взойдет совсем ничего. И мы будем вечно смотреть, как завывают три сестры, Треплев в который раз убивает чайку, а Отелло душит очередную Дездемону.