Лужков впервые признал новодел новоделом

Только уже не деревянный, а бетонный, как все типичные новоделы последних лет.

Распоряжением правительства Москвы поставлена точка в судьбе деревянного дома Трубецких, снесенного в 2002 году. "Известия" возвращались к этой истории 7 мая 2003 года, откликаясь на попытку общественности привлечь к ответу виновных в сносе дома. Разумеется, прокуратура таковых не нашла. Общественность указывала на начальника ГУОПа (Главного управления охраны памятников города) Владимира Соколовского, разрешившего снос. В ГУОПе отвечали, что разрешили не снос, а "замену материалов реставрации на несгораемые".

Эта блистательная формулировка своим рождением поистине знаменовала наступление XXI века, в котором мэр и правительство Москвы решили больше не подписывать распоряжения о сносах. Это не значило, что сносы прекращались. Это значило, что они стали оформляться как методологические "реставрационные решения" со ссылкой на невозможность сохранения прогнивших бревен или рассохшейся кирпичной кладки. Такая, с позволения сказать, "методология" позволяет обходиться без всяких постановлений, ссылаясь лишь на протоколы разных научно-методических советов. Во всяком случае, пока прокуратура позволяет такое обхождение.

Дом Трубецких был не просто деревянным. Он был, возможно, самым старым деревянным домом города к началу нынешнего века. Его планировка напоминала специалистам планировку загородных путевых дворцов императрицы Елизаветы, нигде не сохранившихся, известных лишь по чертежам. Предположительные датировки дома Трубецких опирались на это обстоятельство, а Елизавета правила до 1761 года. Скромные фасады сохранялись в переделке XIX века, но дом был скромным изначально. Он принадлежал к числу тех летних полузагородных дач аристократии, которые устраивались в XVIII столетии в районе Девичьего поля. Улица Усачева, или, правильнее, Усачева улица (дореволюционное название), служила южной кромкой поля, а дом Трубецких своим фасадом оформлял эту кромку.

16 сентября 1826 года на Девичьем поле проходили народные гулянья по случаю коронации Николая I. Гулявший с народом Пушкин в сопровождении историка Погодина посетил Трубецких в их доме. Об этом сообщала мемориальная доска, висевшая на фасаде в последние годы. Доска появилась во исполнение постановления правительства Москвы от 1997 года о принятии на охрану новонайденных пушкинских адресов - к 200-летию со дня рождения поэта. С этим статусом дом просуществовал пять лет.

За год до сноса, в 2001 году, произошел пожар, повредивший кровлю и интерьеры. Кстати, в интерьерах сохранялись наборные паркеты, мореные резные двери, лепные плафоны, печи, даже обои XIX века. Версия поджога возникла у пожарных немедленно, однако дело не было заведено. Пожар ускорил "реставрационное решение", инициатором которого стали детский парк "Усадьба Трубецких" (бывший Мандельштамовский) и его инвестор - ООО с издевательским названием "Реставрация Н".

Теперь у северного входа в детский парк красуется бетонно-кирпичный новодел. Никто не удивился бы и возвращению мемориальной пушкинской доски. Однако дело получило новый оборот: последнее распоряжение Лужкова оказалось констатацией утраты памятника. Получается, мэр Москвы признал по умолчанию, что "реставрационное решение" не было таковым, а попросту санкционировало разрушение. Но именно так и ставила вопрос общественность, когда просила помощи в прокуратуре. Памятник утрачен безо всяких законных оснований, говорила общественность, а ГУОП и его методический совет превысили свои полномочия. Простая последовательность требует новой прокурорской проверки.

Значение распоряжения о доме Трубецких не сводится к его локальной истории. Вдохновитель многолетней практики сносов с воссозданием, Юрий Лужков впервые юридически признал, что новодел не представляет ценности; что ценность утрачивается с утратой оригинала. Та же простая последовательность предполагает выход аналогичного распоряжения по поводу всех выстроенных или намеченных к строительству архитектурных муляжей.

Что было бы признанием фиаско - и концом десятилетия подделок.