Гость из будущего расстрелян

"Потомок" - вторая (после "Солдатиков") пьеса драматурга из Стерлитамака Владимира Жеребцова, поставленная в театре Табакова. Спектакль, который идет час десять минут, режиссировали три человека: Искандэр Сакаев, Андрей Смоляков и Олег Табаков.

Этот спектакль поставлен по божьей воле - не иначе. Чувствуется, что в театре эту пьесу воспринимали как обузу, стремились поскорее от нее отделаться, но рок неумолимо вел всех к премьере.

Сюжет: молодой человек заходит в музей, берет в руки муляж пулемета и попадает в 1942 год. Госпиталь. Немцы наступают. Военврач второго ранга Лидия Огурцова (Надежда Тимохина), красноармеец Юлай (Александр Скотников), девушка Настя (Ольга Красько) не очень-то рады гостю из будущего. Тем более что он, не понимая толком, где находится, ведет антисоветские разговоры про Сталина, пророчит долгую войну и вообще не верит в победу социализма. Конечно, люди 1942 года приходят к выводу, что этот Нострадамус в тренировочных штанах - безумец. Вскоре появляется человек из НКВД Лабудыгин (Андрей Смоляков), он коварен и подл. Должно пройти минут сорок, прежде чем мы разглядим в нем совестливую душу.

В пьесе - очная ставка поколений, и эта идея вполне актуальна: речь идет о беде и вине тех, кто жил в "сталинское" время, перед последующими поколениями. И о нашей вине перед ними, которая заключается либо в окрашивании того времени в абсолютно черный цвет, либо в простом забвении. Если бы режиссеры (забавно применять это слово во множественном числе к одному спектаклю - все равно как "президенты России") и актеры, в первую очередь Андрей Смоляков, честно играли в наивный театр, получился бы простой разговор о сложных вещах, но он не стал бы фальшивым. В конце концов, эстетическая простота - никакой не грех. И хоть качество мысли в этой пьесе, понятное дело, не шекспировское, тем не менее на простой и задушевный разговор "Потомок" вполне тянет. Но спектакль скроен с явным пренебрежением к тексту. Молодые актеры пытаются честно играть своих несложных персонажей. А вот Андрей Смоляков явно попал в эту историю после общения с драматургией высочайшей пробы: ему не хватает материала, и страдания его видны невооруженным глазом. Порой между актером и образом возникает единство - когда актерские муки сливаются с необходимым в спектакле страданием капитана НКВД.

"Потомок" Владимира Жеребцова не принадлежит к шедеврам мировой драматургии. Но ставить спектакль, чтобы разоблачить слабости пьесы, - довольно экзотическая цель. Быть может, такой цели и не было, но достигнута именно она. Не говоря уже о том, что для драматурга из Стерлитамака это не самый лучший подарок к Новому году, авторитет группы режиссеров это тоже не сильно повышает: груздем назвался каждый, в кузов не полез никто. Различить стилистику каждого из трех постановщиков в спектакле решительно невозможно - все решения сведены к самым простейшим, близлежащим приемам. Идет война - слышны выстрелы и залпы из всех орудий. Правильно - а как еще войну показать? Некоторые персонажи созданы словно для журнала "Веселые картинки". Вот сексуально озабоченный экскурсовод в немыслимых одеяниях, а вот современный молодой человек: ясное дело, он хамовато разговаривает и обязательно жует жвачку. Пока в него не начинают палить из пулемета.

Кстати, здесь палят настолько немилосердно (мои соседки по ряду вздрагивали так бурно, словно расстреливали именно их), что думаешь не о войне, не о проблематике пьесы, а о том, нет ли какой неполадки со спецэффектами. Словом, выстрелы, вместо того чтобы погружать зрителя в атмосферу страшной войны, напротив, напоминают, что стреляют-то здесь из бутафорских пулеметов. Но зато от души. А стрелять так много и не надо: если "наши" окружены фашистами, а части советских войск давно отступили, то с кем немцы все время перестреливаются? Если друг с другом, то это весьма неожиданный взгляд на Вторую мировую войну.

В финале спектакля юноша встает плечом к плечу с погибающими русскими воинами и, крича: "За Родину!", палит из пулемета. Затем нам показывают знаменитые кадры кинохроники: встреча поезда победителей в Москве, праздничный салют, поверженные нацистские флаги. Чего скрывать - эти кадры не могут не волновать. Правда, сам спектакль к этому волнению не очень причастен. Фрагмент хроники заканчивается, и в зале раздается буря оваций - победителям в той войне. На сцену выходят актеры. Это называется "хорошо поставленные аплодисменты".