Калигулу сыграли торсом

В Театре имени Вахтангова показали премьеру по пьесе Альбера Камю "Калигула". Режиссер - Павел Сафонов, который в прошлом сезоне успешно поставил "Чайку" в этом театре. На роль римского императора пригласили Владимира Епифанцева.

Мог быть скандал. А случился конфуз.

От молодого режиссера принято ожидать чего-то радикального или, по крайней мере, радикальненького. Если пьесу экзистенциалиста Камю молодой постановщик не переосмыслит, то, по крайней мере, введет в спектакль ритмы и запахи современной жизни. Еще один привлекательный сюжет этой премьеры - Калигулу играет Владимир Епифанцев, безуспешно претендующий на роль театрального скандалиста, в каждом своем спектакле самозабвенно рычащий и не упускающий случая продемонстрировать мощное тело. Итак, на Большой сцене театра на Арбате сошлись молодой режиссер и пропагандист "театра жестокости" в самом его невинном варианте. (Думать, что постановки Епифанцева базируются на идеях "театра жестокости" Антонена Арто, - все равно что полагать, будто Ницше призывал грубить маме и папе.)

Взорам публики предстал спектакль, созданный по законам эстетики провинциального оперного театра. И это не стилизация, не ирония, а очень честное желание нагнать страху с помощью грозной музыки и всполохов красного света или, например, выразить лирическое настроение, заставив время от времени бегать по сцене симпатичную девушку в легких одеждах. Когда Калигула мрачно произносит "слишком много мертвых", к авансцене грозно и медленно придвигаются скульптуры "а-ля античность". При слове "убить" раздается мощный аккорд. В таком спектакле неизбежны гром и молнии. Они не заставляют себя долго ждать. На этом бюро режиссерских находок исчерпывается.

Камю в своем эссе "Миф о Сизифе" целую главу посвятил театру. Эта глава начинается цитатой из "Гамлета": "Зрелище - петля, чтоб заарканить совесть короля". Что и у кого хотел заарканить режиссер, непонятно. Например, Андрей Житинкин, поставив "Калигулу" в Театре на Малой Бронной, попытался создать гламурное зрелище о богооставленном человечестве. Приятный экзистенциальный вечер. Удалось ли ему скрестить ужа с ежом - вопрос другой. Здесь же кажется, что Сафонов либо хотел столько всего сказать, что от переполнивших его идей онемел, либо, что скорее всего, увлекся "раскраской" - здесь танец (хореография - Альберт Альберт), там эффектный выход, потом еще более эффектный уход.

Актерство главного героя пьесы, Калигулы, и забавное в своей мрачности актерство неизвестно чем рассерженного молодого человека Епифанцева режиссер мог бы сочетать, вращать, высекать искры игры и смысла. Когда Епифанцев сыграл Треплева в спектакле Сафонова "Чайка" - попадание в роль было точным и не требовало изобретательности. Знай себе кричи "новые формы нужны!" и от своего имени, и от имени чеховского героя. Здесь случай посложней, и возможность оказалась упущенной.

Владимир Епифанцев, как во многих других спектаклях, играет преимущественно торсом. И это ему удается: его обнаженный торс и злится, и ненавидит, и страдает. Правда, в начале спектакля Калигула одет: монашеские одеяния, под ними белая рубаха, на голове цилиндр. Он порой размахивает железной палкой, как злой (вернее, раздраженный) волшебник. Потом разражается жестами, которые свидетельствуют: Калигула каратист. Ближе к финалу, когда Калигула изображает Венеру, Епифанцев накрашен, голова в змейках: Медуза Горгона. Потрясает ручками Калигула, трясутся змейки на голове его. И голос дрожит. В это время в зале вновь раздается звонок мобильного. И еще один. Пока Калигула говорит о Боге, одиночестве и страдании, я мысленно вношу предложение: выключать все мобильные зрителей насильно прямо у входа в зал.

Философия пьесы? Кажется, режиссер надеялся, что она проявится сама собой: главное актерам внятно произнести текст. Кстати, о тексте. Лучшей сценической критики пьесы Камю, чем сделал Сафонов, и придумать нельзя: он выявил всех резонеров и не скрыл, как они скучны; показал, сколько фраз говорится только для того, чтобы спровоцировать главного героя на пылкие монологи, и как часто герои не действуют, а занимаются бесконечной самоинтерпретацией, не переживают, а комментируют свои переживания. Если Сафонов задался неожиданной целью выставить на сцене Театра Вахтангова художественные особенности пьесы Камю как ее недостатки - то с этой задачей он справился великолепно.