"Понюхай мои носки"

Зрителям фестиваля Theatertreffen сделали сюрприз - показали спектакль Марталера "Вместо страстей", премьера которого состоялась в марте этого года в театре "Schauspielhaus Zurich". Показ этого спектакля приурочили к получению Марталером берлинской театральной премии.

Кто-то пытается вырваться из-за закрытого занавеса, проклюнуться, как птенец из яйца. Наконец занавес преодолен, и перед нами предстает чудак в очках и, щурясь от света и ковыряя в носу, начинает нести полную ахинею. Уходит. Над сценой зазвенел женский голос: "У меня есть яйцо. Ой, уже птица! Летит!.. Есть и стакан с водой. Ого, да это орган!" При слове "орган" занавес распахивается, раздается мощный аккорд, и сцена начинает заполняться знаменитыми марталеровскими чудаками.

"Вместо страстей": cмешение забавной и нелепой обыденной жизни и мощных органных аккордов Баха ("стакана с водой и органа"), изящной музыки Шумана и, например, навязчивого предложения одного джентльмена, обращенного к даме, - "понюхай мои носки". Так бывает только у Марталера: это и не кощунство над музыкой, и не насмешка над людьми, а образ подлинной жизни, где все так нераздельно, что Бах вполне может сопровождать самые прозаические действия. По отношению к спектаклю Марталера язык не поворачивается произнести слова "смешение высокого и низкого": в его сценических произведениях нет таких противопоставлений.

Смешно-грустно, тоскливо-захватывающе: благодаря гениально выстроенным отношениям музыки и персонажей эти противоположные эмоции испытываешь одновременно. В разных точках сцены налажена отдельная жизнь, и, кажется, время в них протекает по-разному: сидит какой-то музыкант в старинном костюме, даже моргает как-то неспешно; две дамочки распахивают свои огромные юбки, ловят в них третью, весело барахтаются втроем внутри юбок и, не выходя из этого милого шалаша, поют что-то ангельскими голосами; тем временем эйнштейновского вида господин устанавливает телескоп и методично поплевывает через него на зрителей.

Где центр этой жизни - сказать невозможно, он нигде и везде. Даже в зрительном зале: вдруг какой-то мощный бас из публики воспарил над залом и сценой - обладатель этого баса, очевидно, впал в религиозный экстаз. Больше эта "подсадная утка" в действие не вмешается, будет сидеть и смотреть.

А тем временем красотка, легким жестом сбросив юбку, ознаменует переход от классической музыки к современным песенкам. Подле нее, потрясая всеми конечностями, вожделеет и суетится мужичок с ноготок, какая-то дрожащая тварь. Но он явно не имеет никаких прав - попрыгает и отойдет. Свое получат другие мужчины, но как-то безэмоционально, вяло: достанут из карманов большой сантиметр, потыкают барышням в спины и пойдут по своим делам: кто в зал поплевать, кто попить из огромной цветочной вазы, кто в окно поглядеть. Бездельников здесь нет: они хоть и медлительны, но неутомимы.

Наверное, так смотрит ребенок на суету взрослых: те сосредоточенно-серьезны, куда-то стремятся, что-то делают, а смысла и цели в их передвижениях и соединениях усмотреть он не может.

Порой кажется, что это хоть и высокохудожественный, но все же бред, что царит очаровательное беззаконие, и если персонажи вдруг полетят или превратятся в вещи, в этом уже не будет ничего удивительного. Но за всей этой вольностью стоит до мельчайших деталей просчитанная структура, за каждым нелепым и на первый взгляд необязательным жестом - "es muss sein" ("это должно быть"). Этот эффект и слияние Баха и Шумана с нелепостью и банальностью жизни делают спектакль Марталера маленьким театральным шедевром.

И, конечно, особое влияние на зал оказывает то, что этот спектакль - прощальный. В программке спектакля написано: "вместо режиссера - Кристоф Марталер, вместо актеров - Роберт Хунгер-Бюлер, Розмари Харди, Мартин Целлер" и другие. В этом не только самоирония Марталера и не слова на радость критикам, многие из которых считают, что спектакли этого режиссера свидетельствуют, что театр как вид искусства себя исчерпал. Здесь есть вполне реальное сообщение: мы больше не труппа. В этой постановке можно увидеть конкретный сюжет: переезд. Актеры уносят и приносят диваны, уже упакованные в целлофан, перетаскивают куда-то шкаф, стулья. Все происходит в декорациях спектакля Марталера "Смерть Дантона": актеры знают, откуда уходят, но пока еще в неведении, куда придут.