Залезли в душу через стекло

На фестиваль "Золотая маска" привезли спектакль "Двойное непостоянство" новосибирского театра "Глобус". Поставил его Дмитрий Черняков, больше известный своими оперными работами в Большом и Мариинском театрах. "Двойное непостоянство" выдвинуто на "Маску" в четырех номинациях. Лезть в душу своим персонажам французский драматург и писатель XVIII века Пьер Мариво считал неприличным. Достаточно поставить их в причудливую ситуацию, заставив по нескольку раз переменить предмет чувств. Душевный стриптиз, путешествие в духовные глубины - это к другому автору. Сюжет пьесы Мариво "Двойное непостоянство" вполне невинен - юноша и девушка, влюбленные друг в друга, под влиянием интриг меняют предмет своей любви. Простушка Сильвия забывает своего Арлекина и влюбляется в принца, а ее возлюбленный, деревенский парень, покорен придворной дамой. Кажется, такие амурные сюжеты не для наших скоростей. Все это кружево - любит, не любит, к сердцу прижмет, к черту пошлет - можно рассматривать лишь как музейный экспонат. Плести такие кружева современный режиссер не станет и наверняка внедрит в пьесу свой сюжет, которым и увлечется. Спектакль Дмитрия Чернякова строится на оппозиции искусственного и естественного (лишь в финале выяснится, что эта оппозиция - мнимая): манерные, изысканные персонажи дворца - по одну сторону, деревенские жители - по другую. Одни (придворные и свита Принца) помнят, что представляют из себя зрелище и только зрелище, поэтому рассчитывают жесты и продуманно одеваются. Другие (Арлекин и Сильвия) аппетитно жрут какое-то пойло из стеклянной банки, корчат рожи и чувств своих не скрывают - хотят укусить и кусают, хотят обняться - и так это делают, что, кажется, кости хрустят. Вот захотела Сильвия (Ольга Цинк выдвинута в номинации "Лучшая женская роль") стукнуть коробкой из леденцов по башке придворной даме - и, не задумываясь, это сделала. Изысканность, даже некоторая манерность мизансцен делает смешным любой естественный порыв. Вот придворная дама Фламиния (Людмила Трошина), задавшаяся целью влюбить в себя Арлекина, томно лежит на диване, слышен ее плавный, журчащий, тихо-властный голос (кстати, речь героев так разработана Черняковым, что монологи и диалоги звучат почти как оперные речитативы). Подле, как обезьянка, суетится Сильвия - подтягивает черные носки и, по-детски кувыркаясь, пытается уместиться на том же диване. Фламиния, говоря о своей любви к Арлекину (Илья Паньков выдвинут в номинации "Лучшая мужская роль"), расчетливо забывается, наливая вино. Оно переливается через бокал, заливает ей руки, а Фламиния ждет, пока Арлекин заметит это "забытье", и только после этого тихо вскрикнет. В такие моменты становится очевидно, что победит зазеркалье - продуманная естественность, властная неспешность придворных. Одежда ничего не сообщает нам о характере персонажа. Например, костюм Фламинии: черные перчатки, затемненные очки, узор черных цветов на белой кофточке. Порой она появляется в головном уборе, похожем на изящную папаху. Сочетание цветов в костюмах влияет на общую композицию и одновременно дает понять: человек - это то, что мы видим. Никакого так называемого нутра у человека нет. Становится ясно, почему спектакль играют за стеклом. Проясняется природа тревоги, которая назревает от сцены к сцене. (Хотя герои спектакля испытывают все что угодно - любовь, ненависть, вожделение, только не страх). Эта тревога, я думаю, знакома каждому: бывает, идешь на встречу с человеком, которого давно знаешь, встречаешься с ним, говоришь, но не проходит нелепое ощущение, что это - совсем не он. Подлинность Сильвии и Арлекина сомнительна. Если чувства этих людей так быстро меняются под влиянием лести, вовремя нашептанных слов, верно сыгранных придворными сцен - о какой подлинности может идти речь? И надолго ли переменились чувства Арлекина и Сильвии? Придет другая ситуация, возникнут иные декорации, энергии распределятся по-новому, и на смену одному лицу придет другое, последней любви - еще одна, ну совсем последняя. Сильвия предает свое чувство, когда всерьез задумывается, как она выглядит в глазах придворных дам. Ощутив себя в эпицентре чужих взглядов и оценок, она оказывается готовой к любым перевоплощениям, и первое - перемена чувств. И финал спектакля, где нагромождение фикций, ложных слов, четко продуманной геометрии жестов создает ощущение абсолютного миража, закономерен: вдруг за стеклом выключается звук. Слышен голос: "Все свободны, всем спасибо". Придворные, которые оказываются актерами reality-show, начинают разгримировываться, снимать парики, менять одежды. На сцену выходит оператор, чтобы снять крупным планом растерянные лица Сильвии и Арлекина. Оба попытаются привести в чувство своих новых возлюбленных. Но у Принца и Фламинии, которые оказываются нанятыми для розыгрыша телеактерами, вид изумленный: чего хотите? Шоу завершено, мы не знакомы. Сильвия, пытаясь вырваться из виртуального пространства, разбивает стекло, но кажется, что это просто переход из одного шоу в другое. Финальный прием многим наверняка напомнил фильм "Шоу Трумэна", в котором был создан целый город, чтобы наблюдать за переменой чувств и состояний одного человека. Тем не менее придумка режиссера оказалась неожиданной. До последней минуты этого замечательного спектакля зрители не подозревали, что разыгрывают не только персонажей пьесы, но и их самих.