Постучим по "Дереву"

В рамках юбилейной программы фестиваля "Золотая маска" в Москве впервые показали спектакли "Всадник" и "Красная зона" легендарного театра "Дерево", которым руководит Антон Адасинский. В программе гастролей "Дерева" также спектакль "Отражения". О театре "Дерево" я впервые услышал в Кракове, когда молодой режиссер Старого театра сказал, что его знакомые "сочиняют и поют песни о "Дереве". После этого я о "Дереве" слышал немало - запомнились слова "эзотеричность", "буто", "эпатаж", "клиповая эстетика", "визуальный театр" - словом, все то, что сейчас стало общими местами в определении эстетики этого театра. Судя по тем спектаклям, которые показали в Москве, "Дерево" было театром протестным. В спектаклях немало социальных аллюзий (что, конечно, забавно при желании Антона Адасинского показать человека "голым двуногим животным", без всякого влияния цивилизации, как есть, как Бог сотворил). Эстетический протест - сделать не как у всех, пойти против русских психологических реалистов, говорить телом, когда слова, похоже, ни на что не годны. "Дерево" давно уже прижилось в Дрездене, увешано наградами, приглашениями на фестивали. Те спектакли, которые можно было увидеть, - типичный фестивальный продукт, здесь разговаривают на "эсперанто" больших и малых фестивалей. Спектакли коротки, не перегружены мыслями. Немного цирка, чуть-чуть мистики, смена бессвязных картинок, эзотерическое хулиганство. Когда-то, наверное, такой театр имел разрушительный заряд - по отношению к театральной ситуации конца восьмидесятых. И созидательный - он предвосхищал если не новый, то иной тип театрального языка. Ирония в том, что спектакли, когда-то раздавшие пощечины общественному вкусу, сейчас смотрятся милыми, укрощенными и несложными. Вот двое мутузят друг друга. Зал отсмеялся. Наступила пора мистики - и голое человеческое тело корчится под угасающим лучом света. Это спектакль "Красная зона". Вот какой-то запыленный Икар пытается взлететь и бормочет несуразицу - "настанет день, и в журавлиной стае... ваше дело сидеть и вышивать крестиком". Потом двое бредут, облаченные в лодку. Это спектакль "Всадник". Музыка, звук сильно влияют на изменение "картинки" - кажется, все, что мы видим, растет из того, что мы слышим. Это совпадение, порой пугающее, - впечатляет. Человек внезапен и непредсказуем - то с какой-то вещью срастется, то бить начнет соседа, то, без паузы, петь-плясать пустится. Словом, личность распалась, поэтому стилистика спектаклей должна соответствовать страшной деструкции - и вот человек расщеплен на бессвязные действия. "Мы играем для тех, кто нас заранее любит". Этот посыл чувствуется в спектаклях "Дерева". И даже если в постановках театра Адасинского нет месседжа, то эта идея в них заложена основательно. Я, например, заранее не любил этот театр, но слышал очень много (жаль вот, не слыхал песен, "Дереву" посвященных). Хотя есть в этом правда - спектакли эти уже стали реликвиями, их, как людей пожилых, нужно если уж не любить, то хотя бы уважать заранее. И еще о месседжах. Гордый посыл - "Мы дураки!" - чувствовался уже в начале спектакля "Красная зона": вот, мол, дурачимся, в барабаны бьем, стриптиз показываем, дурацкие колпаки надели, а на самом-то деле вы же понимаете, сколь эзотерично наше хулиганство, сколь глубокомысленно кривлянье. Так называемую элитарную публику, что видела разные и самые изощренные примеры визуального театра, вряд ли удивят эксперименты "Дерева". Все-таки, мне кажется, зрительный ряд здесь призван просто иллюстрировать мысли, и путь от чувства к жесту совсем несложен. А публика, которая нечувствительна к такого рода театру, понятное дело, не окажется в этом зале. Но в любом случае вежливый прием таким спектаклям обеспечен. Словом, сам "продукт", что показан в рамках гастролей "Дерева", - очень любопытен как некий пример фестивальной усредненности. Когда спектакли, как рифмы одного стихотворения, возникают то на одном фестивале, то на другом, то в одной копродукции, то в третьей. И всегда есть кому спеть о них песню.