МХАТ атаковали клоны

На Малой сцене Художественного театра имени А. Чехова Михаил Угаров поставил пьесу "Количество" современного английского драматурга Кэрил Черчилл. Это произведение получило престижную английскую премию "Ивнинг стэндард" в номинации "Лучшая британская пьеса 2002 года". "А ты точно мой отец?" - спрашивает молодой человек более зрелого. Кажется, дело обычное: нашел сынишка где-то в шкафу письмецо или какое-нибудь свидетельство о рождении, а в графе отец - незнакомое какое-то имя. И начал расследование. Но современная драма, а тем более английская, такими банальностями не занимается. Понятно, что в этом уютном мирке, среди постриженных газончиков, под сенью листвы, что спускается полукругом, под легкий шорох шагов главных героев, уютное позвякивание ложечки о дно чашки развернется что-то ультрасовременное и, конечно, преступное. Так и есть: юноша (Максим Виторган) - один из двадцати клонов, которых сделали ученые. Папа (Борис Плотников) когда-то отказался от своего сына и выпроводил его из дома. Но он так любил сам "материал" - тело и облик сына, что захотел себе еще точно такого же, но с другим характером. Но ученые, не спросив разрешения ни у отца, ни у сына, в порядке эксперимента сделали еще девятнадцать подобий, и вот они гуляют по доброй старой Англии, плодятся и размножаются, порой встречаются. Максим Виторган играет трех друг от друга неотличимых существ. Конечно, в них есть различие, которое ненатужно и с юмором подчеркивает актер. Один - папин любимец, он нервно трогает зонт, заикается, и, кажется, заикается вся жизнь этого существа. Второй - тот самый "прообраз", которого на улицу вышвырнули: лицо закрыто капюшоном, хриплый голос, агрессия в мягких жестах. Он из тех, с кем не хотят встречаться в темном переулке. И, наконец, третий (он же двадцатый, сто пятьдесят пятый и так далее, словом, счастливая часть количества) - милый ублюдок, в меру глупый, в меру умный, вежливый до отвращения. Он-то был очень рад узнать, что в мире столько не просто ему подобных, а прямо-таки копий. И жить ему стало лучше, веселей. В конце этого фантастического детектива (здесь ведь есть и убийство, и расследование темного прошлого отца) Борис Плотников сядет на деревянную скамью, и зажжется одна луна, потом другая, третья - и так пока не зажгут свет в зрительном зале. Пока сюжет причудливо развивается, зритель должен ощутить себя в некой лаборатории, где препарируются больные вопросы современности. Конечно, клоны - лишь повод поговорить о проблеме количества людей, о том, что среди таких же миллиардов двуногих ты, как ни пыжься, все равно один из них. И подобия в нас, как ни крути, больше, чем несходства. Как писал Кундера, "людей много, жестов мало". То есть ты ограничен своим телом, способностью подражания и воображения. И тут, конечно, самым простым было бы обвинить режиссера, сказав, мол, что спектакль-то, конечно, качественный, но тоже имеет самое прямое отношение к проблеме клонирования. Ищешь "лица необщее выраженье" - и не находишь. А тема-то коварная - раз уж заговорил об оригинальности, о клонировании без медицинского вмешательства (всеобщей усредненности и взаимоподражании), то уж будь добр - сделай свое творческое высказывание нетривиальным. Но "людей много, жестов мало", режиссеров много, выразительных средств - негусто. Так уж мир устроен, что и подтвердил спектакль. Этот спектакль не вызовет восторга, но наверняка - любопытство. Можно всласть поинтерпретировать это действо: мол, что сын-то у этого папы один, а эти якобы клоны - только персонификация разных типов взаимоотношений отца и сына. Или же что папа - метафора Творца, который натворил такое количество, что сам не знает, что с ним делать, и не хочет отвечать за "дело рук своих". Добывать смыслы из такого спектакля - дело занятное, но театр все-таки не только повод для интеллектуальной гимнастики. "Но ангелы - не комары, и их не хватит на всех". По сути эпиграфом к спектаклю - его смыслу и, к сожалению, стилю и уровню - могут быть эти слова Бродского.