Шесть бочек "Лебединого озера"

ЦЕХ проводится в Москве уже в третий раз и снова меняет место обитания. Сначала были руины Театра наций. Потом -- окраинный Театр мимики и жеста. Теперь фестиваль добрался до центра столицы. Спектакли, миниатюры, театральные акции и хореографические провокации показывают в трех центрах -- им. Вс. Мейерхольда, "На Страстном" и в Культурном центре ДОМ. Менеджерские способности "цеховиков" растут и развиваются -- в недельной афише заявлено восемнадцать участников из России и ближнего зарубежья. Фестиваль открыло "Лебединое озеро". Конечно, не классическое, а самое что ни на есть абсурдистско-авангардистское. Художественный руководитель ЦЕХа Александр Пепеляев поставил его в таллинском театре Фон Краль совместно с Пеетером Ялакасом. Сбылась мечта маргинала о самом непонятном зрелище. Действо, разыгранное русско-эстонской командой актеров (в гастрольном представлении участвовали танцовщицы из Московского театра "Кинетик"), убегало даже от самой причудливой логики и сверхизощренных смыслов. Многочисленные подсказки - проецируемые на экраны фрагменты хрестоматийного балета и музыка Чайковского, концептуально обработанная Сергеем Загнием, - таили подвох. Те, кто пытался отыскать в пепеляевском сюжете параллели с каноническим "Лебединым", запутывались еще больше. Правда, героиню в белом одеянии, похожую на детсадовскую Снегурку, в некоторые моменты спектакля можно было принять за преображенную Одетту, а рыдающую клоунессу в черном - за Одиллию. При очень большом желании в колючих танцах скудного "кордебалета" даже угадывались пародии на лебединые стаи. Шесть девушек в серых приютских платьицах порой весьма остроумно пристраивались к балетным кинокадрам. Но на экране внезапно появлялись трактора - и тема полезного металла вытесняла эстетские ассоциации. На сцену выкатывались бочки из-под мазута, летели жестяные ведра. Клоунесса-Одиллия выжимала в емкости жалкие струйки слез. Наверняка - последние остатки от водных ресурсов озера лебедей. Но об экологии, как и обо всем прочем, на спектакле таллинского театра Фон Краль лучше было не думать. Артисты швырялись подушкам и накрывались одеялами, скрежетали ложками и вилками, дрались, объяснялись в любви и катались в бочках. Эпизоды ничем не связывались друг с другом - что происходило на сцене пять минут назад, забывалось начисто. Наибольшее фиаско потерпели зрители, пытавшиеся опознать главных мужских персонажей. Шут, принц Зигфрид и злой гений Ротбарт поменяли не только внешний облик, но и стратегию поведения. Решительный красноармеец в гимнастерке, хитрец в франтоватой жилетке и некий тип, одетый как партийный функционер и бритый как панк, действовали строго сообща. Цели и намерения троица тщательно скрывала от публики. Вероятно, в целях конспирации - авторское объяснение спектакля в программке подчеркнуло сходство Зигфрида и Ротбарта с классиками революции. Но неожиданный финал сбил и эту тему. Раздетые донага актеры трусливо покинули сцену, слившись со своим экранным изображением. Кинофокус превратил тела в летящих птиц. Колдовские чары озера перепутались окончательно и бесповоротно. В терминологии фестиваля ЦЕХ подобное творчество называется "неотформатированным танцем". Для бессмыслицы и бестолковщины более удачной формулировки не придумаешь.