Бутафорская смерть

Они видят спектакли совершенно по-разному. Эстетка Ирина Лаврина любуется монументальной статикой остановленного мгновения - актеры на ее фотополотнах выглядят величавыми небожителями, существами всемогущими и сверхъестественными. Михаил Гутерман, напротив, любит движение. Может быть, именно поэтому многие его кадры кажутся спонтанными. Будто фотограф снимал не премьеры, а репетиции, где есть место не только строгим режиссерским указаниям, но и актерскому хулиганству. И несмотря на устрашающее название выставки "Смерть на сцене. От экспрессии к агрессии", более живую экспозицию представить трудно. По количеству представленных работ Гутерман значительно опережает свою коллегу. Ничего удивительного - фотограф широких интересов Ирина Лаврина снимает театр от случая к случаю. А Гутермана давно (он снимает театр больше двадцати лет) назвали "чемпионом театральной фотографии" - во всех редакциях знают, что Михал Михалыч снимает абсолютно все московские спектакли, и всегда первым. Его азартное отношение к театру проглядывает в каждом снимке. Герои спектаклей, попавшие в объектив Гутермана, становятся его героями. Их эмоции застыли на снимках в самый разгар - только для того, чтобы в следующую секунду разбушеваться снова. Конечно, те, кто видел запечатленные Гутерманом спектакли, знают, что будет дальше. Но многого, увиденного стремительной камерой, не заметил даже самый въедливый зритель. Например, акробатических способностей Николая Фоменко в "Академии смеха" пушкинского театра. Или печального контрапункта в дуэте Игоря Костолевского и Михаила Филиппова в "Женитьбе" (Театр Маяковского). Или завораживающего полета черных теней в "Евгении Онегине" агентства "Богис". Или премьерской стати Карэна Бадалова в "Войне и мире" Мастерской Петра Фоменко. В снимках, отобранных из громадного архива, отдана дань "смертельной" теме выставки. В кадрах много кинжалов, клинков, топоров, стрел и кровавых пятен. Но смерть на сцене - сплошная бутофория. А живые мгновения ярких картинок зачастую передают квинтэссенцию спектакля или роли. Фантастическим ящуром прикидывается Меркурий Максима Суханова ("Амфитрион" Театра Вахтангова), ворожит над судьбой английская королева Марины Нееловой ("Играем Шиллера" в "Современнике"). А затейливые кадры мизансцен спектаклей Римаса Туминаса рассказывают о литовском метафорическом театре больше, чем иные рецензии. Есть на выставке и фоторецензия настоящая. Остроумец Гутерман совместил два изображения - Пушкина в исполнении Сергея Безрукова (Театр Ермоловой) окружили герои мхатовского "Преступления и наказания". Персонажи одного спектакля протягивают руки к герою другой постановки, будто пытаясь его разоблачить: и впрямь, "солнце русской поэзии" вышло фальшивым и ненастоящим. Но гораздо чаще Гутерман видит хорошее даже в безнадежно плохом спектакле. Может быть, поэтому его так любят и актеры, и режиссеры. А что вы думаете об этом?