Испанский Церетели и московский Гауди

Когда мы сегодня впадаем в тоску, проходя мимо московских скульптурных мастодонтов, когда устаем считать восточные башенки, явившиеся в российскую столицу из грез Хоттабыча, когда любуемся булавкой титанического энтомолога, пронзившей мухоподобную музу, или напоминающим стрекозу зеленым Высоцким, когда гулливерами подходим к пигмеям Александру Сергеевичу и Наталье Николаевне у Никитских ворот - это каждодневно и понемногу подтачивает сначала общественный оптимизм, а потом вкус целого народонаселения. Не случайно беременным женщинам рекомендуют посещать картинные галереи и смотреть там не Глазунова, упаси бог, а Рафаэля. Чувство уродливого или прекрасного мистическими путями передается младенцу. Перед нами два мегаполиса, которые иллюстрируют мощь воздействия городской среды на подкорку. Они очень разные - Барселона и Москва. И там и там бушует художнический произвол. И там и там он причудлив и фантасмагоричен. В Барселоне это дома-скалы, здания-деревья и каменные сады, придуманные каталонцем Антонио Гауди, духовным собратом его земляков Дали и Бунюэля. В Москве это титанические памятники с парусами-бурдюками и усатыми мореходами, в которых угадывается Петр I из одноименного кинофильма, зоологические парки из камня и мрамора рядом с Кремлем, цирковые шоу из железа и жести на специально вырубленном старом бульваре - создания Зураба Церетели, который пытается сообщить угрюмой российской столице солнечную бесшабашность виноградного юга, но духовных собратьев в среде московских классиков не имеет. Ни один город земли не испытал так воздействие одной личности, как Барселона. Теперь в Москве тоже появляется сугубо личная архитектурно-скульптурная доминанта. Огромная Барселона, конечно же, росла сама по себе, но с какой-то поры она сплотилась вокруг своих жемчужин - городских зон, созданных Гауди. Эти зоны создают атмосферу испанского города, и похоже, что удивительно красивый народ, населяющий столицу Каталонии, генетически испытал на себе их воздействие. Детишки-москвичи и гости российской столицы тоже с удовольствием седлают медведей на Манежной, плещутся в фонтанах с вздыбленными конями, жмурятся на усы Петра Первого и примеряют на Цветном бульваре циклопические клоунские башмаки, куда уже приохотились ходить кошки. При формально тех же исходных данных Барселона, изумляя, производит впечатление суперстолицы - Москва же чем дальше, тем больше смахивает на провинциальный парк культуры и отдыха с набором дежурных аттракционов. Почему так? Завтра исполняется полтораста лет, как в Барселоне родился Антонио Гауди, сделавший славу своему городу. По случаю юбилея испанского гения мы отважимся соединить коня и трепетную лань - двух очень разных художников более чем разных стран - на один только миг, чтобы обозначить ту неуловимую грань, где безумство храбрых становится простейшей пошлостью, которая застывает в камне и остается с нами на века. Замечаете ли вы изменения в московском ландшафте и как это на вас влияет? Никас САФРОНОВ, художник: - Конечно, ландшафт города меняется, и тут у меня возникает двойственное чувство. Мне не вполне понятно, когда ругают Церетели, но, с другой стороны, Москва теперь очень напоминает Турцию. Строят в основном турки, и везде появляются башенки, торчащие то тут, то там. Они делают свой стиль и работают быстро. Наверное, это красиво, но я за то, чтобы стояли фундаментальные сталинские или щусевские дома. Но ничего не поделаешь. Все равно Москва преображается. Здание торгового центра, которое поставили напротив Курского вокзала, может быть, и не хорошо само по себе, но раньше, когда там бродили бомжи, было хуже. Москва - один из лучших городов мира, и несмотря на то что меня приглашали жить и в США, и в Испании, и в Италии, я остаюсь здесь, потому что обожаю Москву. Наталья ГВОЗДИКОВА, актриса: - Для меня новая Москва - холодный город. В старой Москве было гораздо теплей и уютней. Не было этих четких граней: высоко - низко. Я понимаю, что в создание нового образа города вложены огромные деньги, но исторические места постепенно меняются и меняются, к сожалению, не самым успешным образом. В выходные я была в Коломенском, и меня поразило, как изменилось это место. Радует, что исторический и архитектурный контекст еще сохранен в Архангельском. Но надолго ли? Марат ГЕЛЬМАН, галерист: - Стать знаком города Зурабу Константиновичу никто не даст. Как только уйдет Лужков и во власть придут другие люди, время Церетели кончится. А еще через некоторое время, я уверен, появятся и спонсоры выноса этих скульптур за городскую черту. Неплохо было бы обустроить ими скучный пустырь в каких-нибудь Химках или Мытищах - это могло бы стать их местной достопримечательностью. Плохих художников очень много, гораздо больше, чем хороших. Но беда не в этом, а в том, что плохой художник стал крупным чиновником, получившим возможность ставить свои художества в городе. Самое ужасное - это Манежная площадь. Это его грех, который он как оформитель делит с властями; это самое непоправимое его деяние - искалечен вид одного из исторических мест Москвы. И фонтанчики с животными по сравнению с этим - мелочи. Таир САЛАХОВ, народный художник СССР, России и Азербайджана, вице-президент Российской академии художеств: - На мой взгляд, Москва меняется к лучшему - стала чище, ухоженнее. Сегодняшние архитекторы осовременивают Москву и при этом хранят традиции российской и мировой архитектуры. Мне нравится, как вписываются новые здания в старые ансамбли. Все эти заостренные башни - это продолжение старых традиций в новых материалах. У меня есть любимые места в столице, с точки зрения архитектурной: старый Арбат, улицы и переулки в пределах Садового кольца. И Кутузовский проспект мне очень нравится - я там живу. Вот вчера прилетел из Парижа, раннее утро - часов 5. Еду по Москве: солнце всходит, так замечательно красиво все - утреннее солнце и московская четкая и ясная архитектура. Я против разрушения и старых зданий, и новых. Гостиница "Интурист" архитектора Воскресенского - замечательный архитектор, кстати! - тоже архитектурный памятник своей эпохи. Нельзя так безоглядно рушить. А что вы думаете об этом?