Тяжелая форма синефилии

Фильм открытия. Он задает тон, в нем фестиваль заявляет свои приоритеты. Москва стартовала "8 женщинами" Франсуа Озона - неуклюжим фильмом-спектаклем с убийством и куплетами. Толкуют: Озон хотел поиграть в масскульт 50-х. Конечно, лютики-цветочки титров Озон заимствовал из увертюры к "Моей прекрасной леди", но и в жанре, и в стиле оказался беспомощен. А у плохого режиссера плохо играет даже хороший актер - первые звезды Франции отчаянно комикуют; кино - скучное. Это мюзикл без профессионалов, в нем скверно поют и движутся - особенно беспомощна Катрин Денев, напоминающая предместкома на дискотеке (Гурченко в "Любовь и голуби"). "Зона Озона" немыслима без как минимум лесбийских сцен, и теряющие форму дивы их тяжеловесно разыгрывают. Хуже, что сексуальная экзотика становится опознавательным знаком и сутью того, что лукаво именуют артхаусом. Никому не придет в голову отнести к субкультуре Пазолини и Висконти, но в отсутствие искусства любая экзотика становится всего только "клубничкой". Я ничего не имею против любых субкультур, но открывать ММКФ "8 женщинами" - это как конкурс Чайковского начать с шоу Бориса Моисеева. "Все кувырком". Продолжая синефильствовать, нам предлагают пеструю компанию геев в комедии датчанки Хеллы Йооф. Дитя эпохи узаконенных однополых браков, картина черпает водевильный кураж в любовном квадрате: Якоб предлагает другу Ергену выйти за него замуж, но вдруг хочет Каролину и изменяет другу с женою летчика. Много рыдают, бьют посуду, носят меховые горжетки, устраивают истерики и целуются взасос. Как в спектаклях театра "Ромэн" вся Москва - цыгане, так в фильме весь мир - геи. Картина как бы зовет к пониманию, но в формах столь карикатурных, что сочувствуешь героям не больше, чем цирковой клоунаде. Конечно, такое кино успешно освоило "сегрегацию наоборот", но искусства в нем опять нет, и при чем тут конкурс Московского фестиваля - объяснить не берусь. "Проклятые" способного чешского дебютанта Дана Сватека - повтор сюжета ленты Алана Паркера "Полуночный экспресс", обогащенный опытом "Фотоувеличения". В аэропорту Бандунга туриста Патрика берут с грузом наркотиков. По суровым законам острова Явы ему грозит полвека тюрьмы. Смена надежды отчаянием, перипетии варварского суда, равнодушие чиновников, издевательства тюремщиков - все как у Паркера. Свое расследование ведет сводный брат Патрика Томаш, анализируя видеодневник бедолаги - это уже как у Антониони. Картина сделана крепко, с саспенсом все в порядке, Ян Плоухар играет Патрика самоотверженно и сильно, и в отличие от "Полуночного экспресса" тут обошлись без хеппи-энда, что разочаровывает публику. "Зов земли". Когда мода на иранские фильмы прошла, обнаружилось, что в ее основе были снисходительная симпатия к первым шагам новобранца и ностальгия по кино пращурному, подкупающе чистому и наивному. Иран переживает эпоху Флаэрти - полудокументальных этнографических очерков, снятых во всеоружии небогатой, но современной техники. Это кино почти любительское, в нем не актеры, а натурщики, драматургически оно сложено по типу 20-х годов; притчевая ясность сюжетов и блестящая операторская работа выдают серьезные потенции национальной школы. В первом режиссерском опыте Вахида Мусаяна наш зритель расслышит мотивы "Сельской учительницы" и "Свинарки и пастуха", но в трагедийных тонах "Ромео и Джульетты". Влюбленные - дочь крестьянина, у которого есть хлеб, хижина и овцы, и нищий парнишка, который за хлеб овец пасет. Сельский учитель пытается зажечь свет цивилизации и отстоять право молодых любить невзирая на социальные барьеры. Влюбленным противостоят вековые предрассудки и брат девушки с ружьем в руках. Во всем этом привлекает именно первичность чувств, слов, поступков. От горя там кричат и плачут, от любви немеют, хлеб принимают как дар, смерть - как данность, жизнь - как крест. А захватывающие дух пейзажи вписывают события в античное (опять же вечное) пространство. И мы слышим торжественный гул движения этого мира в космосе. А что вы думаете об этом?