Смертельная жажда

"Басаевка" Дашка - Шамиль Басаев в 1995 году напал на Буденновск и захватил больницу, - заученно отвечает Даша. И добавляет: "Это был мой день рождения. Меня мама рожала в этой больнице!" Даша появилась на свет в шесть утра 14 июня 1995 года. А спустя несколько часов ее мама, Вика, еще плохо соображавшая после родов, узнала, что больницу захватили боевики. Сейчас для всех жителей Буденновска жизнь делится на два отрезка - "до войны" и "после". Набег банды Басаева здесь называют "войной". Но в маленьком степном городке июньские события семилетней давности и не могут восприниматься по-другому. В Буденновске было все, что бывает на настоящей войне, - раненые и погибшие, враги и герои, пленные и освободители. И страх. - Когда начался штурм, я пряталась под кроватью, прямо на полу, а Дашка лежала рядом - на подушке. За окном выстрелы, грохот, а я лежу под кроватью и кормлю ее, - рассказывает Виктория Гущина. - 15 июня, когда боевики уже заняли больницу, родила Лариса Гудачек. У нее вообще не было молока, и ее сына Женю кормила я. Дарья сидит рядом и, наверное, в сотый раз слушает рассказ мамы - родители ничего не стали скрывать от нее. Но на напуганного и травмированного буденновскими событиями ребенка Даша Гущина никак не тянет. - Да на ней это и не могло сказаться, - считает Виктория. - Слишком маленькая была! Зато сейчас во дворе ее называют "басаевкой", но так, по-доброму. Помню, когда сказали, что можно выходить из больницы, я схватила Дашку и как была босиком и в халате, так и пошла. Иду по битому стеклу, кровь течет, а боли не чувствую. Муж потом очень долго выковыривал стекла из пяток, - улыбается она. Недавно Даша ходила на экскурсию в местный музей. Когда группа дошла до экспозиции, посвященной событиям 1995 года, "басаевка" не выдержала и громко объявила: "Я тоже там была!" "Бедная девочка", - запричитала учительница. - Даша, - возмущается Вика, - ты почему ей не сказала, что ты не "бедная", а "счастливая". Ведь все обошлось! Операция под прицелом Дашин молочный брат Женя, сын Ларисы Гудачек, родился в самый разгар событий, 15 июня. Даже сейчас, вспоминая, Лариса впадает в истерику. Уже несколько лет подряд за месяц до наступления 14 июня она уезжает из города. Понять ее можно... Заведующая родильным отделением Буденновской больницы Раиса Гончарова принимала роды у Ларисы Гудачек. - Роддом простреливался со всех сторон, в некоторых палатах вообще не осталось стен. Мы еще ни о чем не знали, когда позвонила сотрудница и сказала: "Закройте все двери, тут чеченцы город захватили!" Я стала названивать в милицию, в администрацию, а там никто не отвечал, - рассказывает Раиса Николаевна. - Когда чеченцы вошли в больницу, все женщины плакали, дети кричали, кто-то сразу стал требовать, чтобы принесли ребенка - в случае чего его можно использовать как живой щит, кто-то, наоборот, не несите ребенка, не до этого. Стресс был сильный. - За эти дни у нас были одни роды, очень тяжелые. У Ларисы Гудачек, это наша медсестра-акушерка. Ночью ей пришлось делать вторую операцию - началось кровотечение. Положили Ларису на пол, принесли лампы, так и оперировали. Свет не включали, сразу бы начали обстреливать, - объясняет Раиса Николаевна. Врачам приходилось лечить не только заложников, но и боевиков. - Мы давали клятву Гиппократа, поэтому не делили пациентов на "своих" и "чужих", - говорит заведующая хирургическим отделением Вера Чепурина. Вера Васильевна выжила чудом. Во время штурма ее ранило в шею, пуля прошла навылет и, к счастью, задела только мягкие ткани. Чепурину перевязали коллеги, и она пошла оперировать. - Мы работали, как и положено работать в экстремальных условиях. Наша санитарка Оля каждое утро подметала пол. Сметет стреляные гильзы в кучу, а на следующий день - то же самое. Но даже в такой ситуации невозможно быть в постоянном напряжении. Не поверите: мы и посмеяться успевали, шутили... Правда, когда Чепуриной вместе с хирургом Магомедом Магомедовым пришлось оперировать брата Басаева, ей было не до смеха. - В первый же день меня позвали в операционную, чеченец уже был на столе. Спасти его было невозможно - тяжелые повреждения внутренних органов, большая кровопотеря, травматический шок. Тем не менее мы сделали торакатомию. Он умер прямо на столе. Боевиков в операционной не было, но они стояли за дверью, с оружием. Чепуриной дали орден Мужества, но награде она совершенно не рада. - Для меня орден очень мало значит: на фоне огромной беды такие вещи сильно обесцениваются. Не ордена надо было раздавать, а виновных наказывать! На суде террористы были такие ухоженные, холеные, спокойные. Что вообще происходит?! Им дали всего по 15 лет! Я считаю, что зло должно наказываться адекватно. Крайний Сразу же после окончания штурма больницы власти стали искать виновных. Под это определение подходили многие - гаишники, пропустившие машины с боевиками, милиционеры, не разоружившие их в первые же минуты, чекисты, не сработавшие на опережение. Боевики безнаказанно ушли, прикрываясь заложниками. Но кто-то должен был ответить за 146 погибших и почти полтысячи раненых. За то, что тихий Буденновск за несколько дней превратился в "город черных платков". Мэр Буденновска Николай Ляшенко в 1995 году руководил городским отделением внутренних дел. Когда боевики вошли в город, Николай Андреевич находился в рабочем кабинете. - Боевики, человек восемьдесят, развернулись в считанные минуты. Они стреляли без разбора. Мы начали выдавать автоматы, пистолеты, хотя что там с пистолетом можно было сделать? Позже понаехали все - Ерин, Степашин, Лобов, Квашнин... Но у них не было никакого плана действий! Только "давай-давай"! Подчиненные Ляшенко делали все, что могли, хотя им не хватало ни опыта, ни оружия. В июне 1995 года погибли 18 сотрудников ОВД Буденновска, 22 человека получили ранения. Вскоре после трагедии министр внутренних дел Анатолий Куликов подписал приказ. В нем - длинный список людей, которые увольнялись из органов. Была там и фамилия полковника Ляшенко. - Сотрудника милиции можно уволить только в трех случаях: за систематическое нарушение дисциплины, за проступки, дискредитирующие звание, и за совершение преступления. Ничего этого у меня не было. По приказу министра в августе 1995 года я был уволен, но фактически еще семь месяцев кадровики не знали, как это "провести" документально. А заявление об уходе "по собственному желанию" я не писал. Говорил: если виноват - сажайте! Следствие шло год и восемь месяцев, по моим действиям в Академии МВД провели экспертизу. И признали невиновным. В итоге я подал в суд на Куликова. Выиграл два суда. Меня восстановили. И тут началось - бесконечные комиссии, проверки из Москвы! Стало ясно, что жизни не будет. А тут как раз выборы мэра, и я решил, что надо попробовать, - говорит Николай Андреевич. Ляшенко считает, что буденновские события повториться не могут. И тут же противоречит сам себе. -Хотя... В Каспийске-то все повторилось! В последнее время к нам постоянно поступает оперативная информация об активизации боевиков, готовящихся провокациях. Думаю, что большое руководство просто хочет подстраховаться. Если что-то и случится, они могут сказать: "Мы же вас предупреждали!" А рядовые жители Буденновска внимательно присматриваются к местным цыганам. - Все наши цыгане перед июньскими событиями распродали по дешевке дома и уехали. Видимо, "цыганская почта" сработала, - говорит сотрудница администрации Буденновска Галина Мозгунова. 14 июня она получила тяжелое двойное ранение. Одна пуля попала в шею, другая пробила плечо. - Цыгане для нас - лучший индикатор. Одна цыганка родила ребенка 12 июня и в этот же день сбежала с ним из больницы. Думаете, случайность? - улыбается Галина. Другая реальность Десятки трупов на улицах города, разлагающихся за пару часов на 45-градусной жаре, снайперы на телевышке, безостановочная пальба, сотрясающая маленький степной городок... Все это было настолько страшным, а потому нереальным, что у людей даже притуплялся инстинкт самосохранения. Саше Волкову тогда было семнадцать. Накануне чеченского набега его родители уехали из города. - Отец в Новороссийск, а мать - в Сирию. Туда все ездили за шмотками. Я остался с братом и сестрой, - рассказывает Саша. - Мне очень хотелось что-то сделать, помочь. У родителей в то время бизнес неплохо шел - и дома стояли коробки с сигаретами и кофе. Мы с пацанами решили, что надо солдатам отнести кофе. Заварили в термосе и пошли. Несколько "рейсов" за ночь сделали. Сначала неудобно как-то было, а потом ничего, нас уже узнавали. И сигареты все туда перетаскали. Хорошо, родителей не было дома, они бы нас и за порог не выпустили, не то что к больнице! Многие в те дни в Буденновске не понимали, что смерть - она рядом, в любой момент ты тоже можешь очутиться в городской бане, ставшей импровизированным моргом. - Когда мы сказали женщинам: быстренько вставайте, будем прятаться на другом этаже, то они вместо того, чтобы детей хватать, стали собирать вещи, бутылки с кефиром, еду, - говорит заведующая родильным отделением больницы Раиса Гончарова. - Мы ведь здесь очень расслабленно жили. Такого ужаса даже представить себе не могли! А представлять ничего и не надо было. Картины, которые не могли родиться даже в воображении Хичкока, стали реальностью. Раиса Гончарова отчетливо помнит, как из бельевого шкафа в одной из комнат больницы вдруг стала капать кровь. - Уже начался штурм, все простреливалось. Я прижалась к полу и не могла даже подойти к этому шкафу. Только лежу и думаю - откуда там кровь? А когда все прекратилось, открыла его и увидела мертвую женщину. Она пыталась спрятаться на нижней полке, - говорит Раиса Николаевна. Заведующая отделом образования администрации Буденновска Вера Гамзатова 14 июня была на работе. - Буквально за несколько минут до того, как бандиты вошли в город, мы отправили последний автобус с детьми, они в лагерь уезжали. А нас спасло то, что на дверях висела табличка : "Перерыв с 12.00 до 13.00". Вот они сюда и не сунулись, - объясняет Вера Михайловна. Весь день Вера Гамзатова выясняла, все ли в порядке с ее подопечными, названивала родителям и каждый раз облегченно вздыхала, услышав: "Все нормально, ребенок дома". А вечером узнала, что в первые же минуты после нападения был застрелен ее зять старший лейтенант милиции Владимир Рудьев. Мстить чеченцам Гамзатова не хочет. - Жить на Кавказе во вражде невозможно. Здесь или мир, или война, другого не дано, - убеждена она. Вера Михайловна знает, о чем говорит. Сама она русская, муж - аварец. Институт закончила в Грозном. И для нее это до сих пор любимый город, где прошла молодость. - Мне и сейчас он часто снится. Очень красивый был город, зеленый, ухоженный. Я не могу смотреть по телевизору на нынешний Грозный, сразу комок в горле. Мы ведь с мужем уехали из Чечни только потому, что дочке климат не подходил. Но еще шесть лет подряд ездили туда отдыхать. С 1968 по 1970 год Вера Михайловна преподавала английский язык в Ведено. В это же время в соседнем Дышно-Ведено учился Шамиль Басаев. Писал диктанты, сдавал экзамены, носился на переменах как все нормальные школьники. - Нет, тогда я его еще не знала... Это не мой ученик, - качает головой Гамзатова. Психическая атака В первые дни после окончания штурма в Буденновске высадился десант психиатров и психологов. Они подолгу разговаривали с людьми, по горячим следам снимали острые состояния, пытаясь привести подорванную психику если не в норму, то хотя бы в относительно стабильное состояние. Но психологическая травма была слишком сильной. - Татьяна, моя жена, работала тогда в администрации, - рассказывает Виктор Гордявый, бывший заместитель начальника ОВД по кадрам. - Когда стало известно о нападении, я помчался в администрацию. Везде трупы, на здании установлен чеченский флаг. Жены в кабинете нет, только чья-то кровь у порога. Позже выяснилось, что ее угнали заложницей в больницу. Чем все это закончилось? А тем, что с ней невозможно стало жить! - заводится Гордявый. - Она превратилась в психопатку! Когда Татьяна наконец вышла из больницы, первое, что она мне сказала: "Сейчас же сними эту форму! Ты должен уйти из милиции. Вы в нас стреляли!" Представляете, она даже стала сочувствовать Басаеву. Позже, когда я пытался о чем-то расспрашивать, выяснять подробности, ее сразу начинало колотить. Так что с ней говорить бесполезно... Для Татьяны это закрытая тема. Через три года после чеченского набега с детьми, которых так или иначе коснулась буденновская трагедия, вплотную стали работать сотрудники муниципального центра психолого-педагогической реабилитации и коррекции "Росток". С ними разговаривали, просили рассказать о снах, нарисовать свои страхи. Они рисовали. Кресты, гробы и бородатых мужчин с автоматами. Все алого цвета с небольшими вкраплениями зеленого - повязками на головах кроваво-красных боевиков. Потом эти рисунки сжигали... - При обследовании детей мы выяснили, что более 200 из них видели раненых или убитых, более 60 стали свидетелями убийства, более ста детей признались, что были в такой ситуации, о которой никогда никому не расскажут, - листает свои записи директор центра "Росток" Лилиана Зардарян. - У них появилась масса фобий. Например, один мальчик вообще не мог общаться с врачами, боялся белых халатов, они запомнились ему окровавленными. А взрослые! До сих пор многие из участников событий, собираясь в одной компании, начинают все вспоминать заново. И это ненормально. А не вспоминать невозможно. На город с 60-тысячным населением приходится с десяток памятников, связанных с июнем 1995-го, - погибшим вертолетчикам, милиционерам, простым горожанам... Страшно! - Жара тогда стояла просто невозможная! Боевики не то что еды - воды нам не давали! А у меня было много молока... Его и пили, - морщится Виктория Гущина. Молоко она не пьет уже семь лет. А что вы думаете об этом?