Сугробы и идолы

Тюремные ("Клетка" израильской танцевальной труппы Идо Тадмора), душевные ("Фатум" питерского Малого оперного театра в постановке Марии Большаковой), семейные ("Мир не кончается у дверей дома" молдаванина Раду Поклитару). Но наиболее тяжкими оказались оковы балетной классики. Строго говоря, "Рампа Москвы" должна бы называться фестивалем не современного танца, а современного балета. Танц-театра как такового с его играми в постмодернизм, провокациями и подвохами зрители так и не увидели. Зато композиций, натужно философствующих в духе 70-х годов, насмотрелись вдоволь. Хореографические постановки, возникшие в недавнее время, никак не могут изжить комплексы "младшего брата". Повторяют зады советских балетов, пародируют классику, самоутверждаясь в ерничестве и стебе. Хотя все уже давным-давно договорились, что так называемый contemporary dance и балет - "две большие разницы" и во взаимных пререканиях не нуждаются. Большинство балетмейстеров, участвовавших в "Рампе Москвы", занялись сочинительством относительно недавно. Старейшиной среди новичков оказался знаменитый пермяк Евгений Панфилов. Хореографа, начинавшего в те времена, когда contemporary звучало как крамола, тоже преследуют тени прошлого. Старые балеты на свой лад Панфилов ставит давно. На сей раз он замахнулся на "Щелкунчика" Чайковского. Сохранил музыку (почти без купюр) и сюжетную схему, пуанты балерин и дивертисментную форму второго акта. Все остальное сделал с точностью до наоборот. Нарядное старонемецкое новогодье заменил на грязную пьянку в вокзальной забегаловке. Изысканные танцы - неряшливым модерном, комбинирующим два-три движения. Мыши стали фашистами в галифе и черных очках, Дроссельмейер - жалким недотепой с зонтиком на голове. Щелкунчик раздвоился на две самостоятельные фигуры - восторженного принца и демоническую куклу. Танец снежинок приплясывают трансвеститы в старомодных пальтишках и панамках, вальс цветов - купальщики в китайских халатах. В толпы танцующих время от времени врываются странные бесформенные личности, похожие на ожившие сугробы. В этом "Щелкунчике" они главные. Захотят - утащат со сцены исполнителей, захотят - затеют нечеловеческую кутерьму или попросту заморозят все танцы. Артисты второй панфиловской труппы - "Балета толстых", переодетые в снежных демонов, существуют на сцене гораздо выразительнее своих стройных коллег. Новейший "Щелкунчик", само собой, кончается полным торжеством ледово-фашиствующей братии. Только всю историю, как комикс, можно было бы рассказать за десять минут. А вместо Чайковского запустить каких-нибудь "Отпетых мошенников" - получилось бы еще круче. Еще один "поклонник" классики - Раду Поклитару действует осмотрительнее. Как и полагается главному балетмейстеру Национального театра оперы и балета Республики Молдова. В его парафразе фокинского "Видения розы" сохранены и содержание, и даже маршруты передвижений танцовщиков. Только романтические охи-вздохи, томные пробежки и воздушные прыжки превратились в жеманные кривляния. Самостоятельное сочинение Поклитару - "Мир не кончается у дверей дома" - оказалось более свободным и выразительным. Этюд о мечтах и странствиях проявил владение балетмейстера формой, его музыкальность, умение укрощать пространство и развивать пластическую мысль, нагнетать эмоции и выстраивать конфликт. То есть основы профессии. Жаль, что на "Рампе Москвы" Раду Поклитару оказался единственным, владеющим этой грамотой в полной мере. А что вы думаете об этом?