Татьяну Сапунову подозревают в подготовке взрыва на Киевском шоссе

Неприятности, начавшиеся для Тани Сапуновой в понедельник, до сих пор не закончились. Она лежит в двухместной палате травматологии 1-й градской больницы, и время от времени ее навещают не только родственники и друзья, но и следователи прокуратуры подмосковного Видного. Татьяна САПУНОВА и ее мама Елена Григорьевна согласились ответить на вопросы специального корреспондента "Известий" Елены ЛОРИЯ. - Вам уже известны какие-то подробности расследования взрыва? - Елена Григорьевна: Я не знаю, что там у следователей, но в Интернете сразу же появилась какая-то дикая версия: якобы Танечка сама пыталась установить взрывное устройство! - Татьяна: Мне кажется, они действительно рассматривают эту версию. Ко мне приходил следователь, допрашивал. Маму даже выгнали из палаты. - Е.Г.: Что за бред! Она ехала со мной, с ребенком! Надо же такое придумать! - А почему вам не разрешили находиться рядом с дочерью? - Е.Г.: Мне объяснили, что я свидетель, поэтому я не должна слышать, какие показания дает Танюша. - Кроме бесед с вами следователи предпринимают какие-то действия? - Татьяна: Мой муж уже в третий раз погнал "Оку" на осмотр в милицию. Очевидно, следователи пытаются найти в салоне или в багажнике следы тротила. Но меня сейчас волнует совершенно другое - глаза. То, что лицо посечено осколками, - это все ерунда. Лишь бы зрение не пострадало. Левым глазом я вообще не вижу, а правым - только лицо доктора, даже верхние буквы на таблице не разглядела... - Вы сразу поняли, что произошло? - Татьяна: Боли в первые минуты я даже не почувствовала. Наверное, у меня был шок. - Е.Г.: Таня ползла по земле и кричала: "Помогите!". Я ведь даже не знала, куда она пошла! Она вдруг остановила машину и говорит: "Мам, я на минутку, сейчас вернусь". И пошла в лес. А мы с Манечкой, внучкой, на заднем сиденье сидели. Только увидела, что за деревьями что-то синее мелькнуло, и вдруг - взрыв. Я Манечку подхватила на руки и побежала к деревьям. Первое, что увидела, - разорванные джинсы и кровь. - А Маша знает, что случилось с мамой? - Е.Г.: Кажется, она ничего не поняла. Только все время повторяла: "А почему у мамочки лицо такое красное?" Мы ей сказали, что Таня заболела. Но каждый день, когда я ее укладываю спать, она спрашивает: "А когда мама вернется?" Как-то притихла, никаких игр. Только кукол своих постоянно рассаживает. В пятницу ей исполнится четыре года. - Таня, почему вы все-таки пошли к этому плакату? - Татьяна: Не знаю... Вот такая я сумасшедшая! Было бы там написано "Смерть азерам!" - я бы все равно... Доктор в приемном отделении мне сказал: "Ты в рубашке родилась! Куда ты вообще полезла?!" А потом добавил: "Я бы тоже пошел снимать его. Только не руками бы выдергивал, а камнем сбил". Но это у него вряд ли бы вышло - он очень глубоко в землю вкопан. Я ведь так и не смогла этот щит вытащить. Только начала раскачивать, как все взорвалось. - Елена Григорьевна, мне показалось, что вы опасаетесь не только за Танино здоровье? - Е.Г.: Да. Я очень боюсь, что найдут виновных, и они начнут нам мстить. Боюсь антисемитов... Особенно после слишком активной помощи еврейской диаспоры. - А что говорят врачи - сколько продлится лечение? - Е.Г.: Говорят: долго, но точные сроки не называют. А что Вы думаете об этом?