Марш энтузиастов: постсоветская версия

Считать Муратову человеком артхауса - значит ее обидеть. Ее меньше всего волнуют формальные приемы, и она не озабочена поисками своего киноязыка. Говорит как может и как умеет, ничего не формулирует и не декларирует - просто делает свое кино, как другие пишут стихи. Ваш кинообозреватель уже рассказывал о премьере картины на Берлинском фестивале 2001 года. Там, если помните, "Второстепенные люди" вызвали разноречивые отклики - в том числе и вздохи разочарования: опять та же песня! Правильно: та же песня. Весь кинематограф Муратовой - как один фильм с продолжением. Он развивается вместе с развитием жизни и вместе с ней буксует. Смотреть его - как рассматривать свою же рентгенограмму: ну что там новенького с родимым скелетом, долго ль еще не рассыплется? Фирменный стиль Муратовой - это действие, которое никуда не движется, это диалоги, которые заедает, как испорченную пластинку. Это выморочные персонажи, в которых, однако, то и дело узнаешь своего соседа и даже, увы, самого себя - одержимые пустыми хлопотами, бессмысленной суетой, поглощенные бытовым абсурдом. Это "черный юмор", который тоже не придуман к случаю, а возникает спонтанно и постоянно, ибо такова природа ее взгляда на мир. Это вечный пережим - в педалированной, словно для непонятливых, актерской манере, в повторах одной и той же бестолковой реплики. Это мир, который либо покачивается на тонких белесых ножках, либо расплывается от тупого самодовольного ожирения; он плохо ориентируется в пространстве и среди других миров стоит наособицу. Это полное отсутствие каких бы то ни было моралите, хотя в отборе материала есть очень жесткая, непоколебимая система нравственных оценок - единственное, что держит фильмы и скрепляет их разрозненные образы в художественную целостность. Оценки по-мужски суровы и по-женски простодушны. В кино Киры Муратовой много постоянных лейтмотивов; один из них - почти непременная параллель мира людей с миром животных, причем второй не только несправедливо страдает от первого, но и неизмеримо выше его, чище и благороднее. В ее программном фильме 1989 года "Астенический синдром" вне всякого сюжета нас вдруг ведут к клеткам, где бездомные собаки тоскливо ждут смертного часа - эта томительная, долгая, мучительная сцена там первой врезалась в память: собачьи глаза были полны той сугубо человеческой боли и той безумной надежды на добро, к каким решительно неспособны двуногие герои картины. Муратова тогда говорила, что эти эпизоды с животными она отныне будет постоянно вставлять в свои фильмы - пусть поперек сюжета, пусть без видимой надобности. Ей нужен был живой укор, противовес, камертон. Некоторое время вставляла, потом перестала - сценой из "Астенического синдрома" все равно теперь поверяешь все, что она нам показывает. Как и все ее фильмы последних десятилетий, "Второстепенные люди" кажутся импровизацией, и действуют там более типажи, чем актеры. Говорю это в похвалу малоизвестным, но замечательным артистам, которых она снимает, - здесь высший пилотаж цепкой наблюдательности и колоритность характеров, какую встречаешь только в феериях Феллини. Этой колоритности, этой выразительности хватает, чтобы в мимолетном кадре дать судьбу, причем даже не конкретного персонажа, а целого социального слоя и его времени. "Второстепенные люди" - мир "новых украинцев", и он ничем не лучше канонического мира "новых русских" - того постсоветского абсурда, что ежевечерне предстает в куриной ментальности наших сериалов. Роскошные с фасада виллы - грязь, пьянь и человеческая бездарность внутри. Врач-коновал, опасная для окружающих милиция, наштукатуренные бабы, орущие свиньи, грузины в белых кабриолетах, психи и достойные их психиатры, бесхозные трупы, которым не положено упокоение, - всё смешалось в безумном марше бывших советских энтузиастов, у которых отключили ток, и они корчатся в остаточных конвульсиях. Во "Второстепенных людях" Муратова даже позволяет себе то ли пародию, то ли род капустника, где оптимистичные песнопения герлухи Веры, как и целующаяся обезьяна (самый человечный человек картины), в сущности, служат все тем же противовесом смурной реальности - только уже не скорбно патетическим, а полным веселого разлюли-отчаяния, какое возникает на краю. Кира Муратова достигла того уровня художественного сознания, когда ей решительно все равно, что подумают про ее кино и про ее позиции в жизни, - она совершенно отстранена от мира, она его видит и оценивает как слетевшая на Землю марсианка или как ребенок, взирающий на окружение свежими изумленными очами. Она относится к этому миру с чуть брезгливой любовью. Но приговоры ее лаконичны и подобны афоризмам, острым и точным, беспощадным: "Каждый физкультурник должен знать свою перекладину", "Ужасно быть живым, но еще ужаснее - быть мертвым". На свою премьеру в Москву она приехать обещала, но не приехала, как обещала и не приехала на премьеру в Берлин полтора года назад. По большому счету эти премьеры, а также сопутствующие интервью, аплодисменты и глупые эстетские реплики из зала ей неинтересны. Она уже делает новый фильм - монтирует, тонирует. Это ее способ жить, дышать и говорить с вечностью. А что вы думаете об этом?