Лунатики и антиподы

Европа: лунный пейзаж на Унтер ден Линден Каждый визит в берлинские оперные театры - как поход в пещеру Али-Бабы: что ни название, то диковинка. В одной только Штаатсопер в прошлом году шла "Гризельда" Скарлатти, теперь премьера "Лунного мира" Гайдна на сюжет Гольдони - детище совместных трудов театра и музыкального фестиваля в Инсбруке. Конечно, "Il mondo de la Luna" - комическая опера, но Гайдн не умел писать коротко, да и вечность лежит между нами - я приготовился к величественному барочному томлению. Но после первого акта толпа зрителей вывалилась в фойе возбужденная: целый час она плакала от хохота и теперь утирала глаза. Опера XVIII века оказалась смешнее оперетты ХХ века. Сюжет с предприимчивыми дочками на выданье и их богатым отцом, который слышать не хочет о замужестве, а только бредит модными гипотезами про веселую жизнь на Луне и все глазеет в телескоп (прибор заменяют две винные бутылки), разыгрывается как эмтивишный клип с эротическими подтанцовками, колготками в сеточку и групповым прискоком. Новая попсовость вступила в связь с гайдновской моторикой - не изменив ни такта, музыка растеряла свой чинный академизм и зажила смешной жизнью. Пока на авансцене папа назидает дочкам, на втором плане служанка в джинсах трясется поперек ритма - у нее плейер на боку и затычки в ушах. Любовная ария сопровождается разделкой курицы: из пакета достается тушка с лапами врастопырку, в минуту отчаяния - хрясь! - отрубается голова, в минуту тягостного раздумья из тушки извлекается содержимое, и так, простирая окровавленные руки к любимому, хозяйственная девочка умоляет его быть с ней нежным. Режиссура Каролин Грубер спорит с традицией пиетета перед монстрами прошлого - считает, что классики были те же люди, подверженные тем же соблазнам и тоже неучтивые. Она ничего не реставрирует - театр не музей, -а общается с автором на равных, предлагает ему прикол за приколом, и музыка на эту идею легко соглашается. Идет уморительная перекличка между сценой и оркестровой ямой: что не допело сопрано - дорыдает скрипка, баритону хрюкнет гобой. Звезды собраны, как всегда, со всей планеты: дирижер Рене Якобс - контртенор и шеф фестиваля в Инсбруке; южноафриканский тенор Коби ван Ренсбург, американское сопрано Патриция Рисли и ее коллега из Коста-Рики Ирида Мартинез, интеллектуальный баритон Энцо Капуани. Оркестр "Академия старинной музыки" - совершенство, вокал приличен, молодые солисты современны по тонусу и восхитительны как комедийные актеры. Во втором акте хитрые дочки и их женихи, чтобы охмурить сурового отца, поят его зельем, которое якобы перенесет его на Луну, где весело и девочки. Пока он спит, ребятки в синих комбинезонах выкрасят дом под лунный пейзаж с зависшей вдали Землей, к которой согласно законам гравитации тянутся горизонтальные пальмы. Теперь Луну надо населить экзотикой, и здесь режиссер делает ляп, от которого остерегал еще Станиславский. Когда-то основоположник МХАТа ввел в спектакль "Власть тьмы" старуху-крестьянку, вывезенную из захолустья; она прошла по сцене на заднем плане - и театра не стало: натуральность явления разрушила всю выверенную эстетическую систему. Что-то подобное случилось и в Штаатсопер: там изобразить лунную экзотику позвали людей из натурального шоу трансвеститов. Они загромоздили сцену перьями, тощими ляжками и отвисшими животами, оттеснили главных героев на второй план, стали вовсю хлопотать подержанными лицами и показывать кривоватые ножки - и зал пригас, поскучнел: этот паноптикум был уже из другой оперы. Америка: эксперименты в зале "Колибри" Канадский Торонто далек от оперных традиций, но и там в круг "Травиат" и "Отелло" все время вторгаются диковинные названия наподобие "Замка Синей Бороды" Бартока и "Ожидания" Шенберга. Двойной спектакль, поставленный кинорежиссером Робером Лепажем, объездил Австралию и Европу, получил приз в 50 тысяч фунтов в Эдинбурге и теперь вернулся домой. В переполненный зал центра "Колибри" размером с наш Дворец съездов публику привел не только интерес к атональным звучаниям, но главным образом поэтика сценических решений. "Замок" начинался в аскетичных интерьерах подземелья с рядом дверей в стене; когда Юдифь, новая избранница кровавого герцога, вопрошала, что там за дверями, все семь поочередно распахивались и начинались световые феерии, причудливо синхронизированные с музыкой. Из света соткались символические пейзажи - озеро слез, миражная пустыня коварства, - вслед за Бартоком соединявшие импрессионизм со зловещей экспрессией. Пели гости из Венгрии Петер Фрид и Сара Фалгони. В "Ожидании", монодраме безумной женщины, плачущей об убитом любовнике, сцена напоминала фантазии Дали: это был мир без верха и низа, и я никогда не видел в театре такого солнца - в пустоте висело расплавленное марево, от него шел лихорадочный жар. Вдаль уходили белые больничные стены, из которых, как в кино Романа Поланского, могло возникнуть все что угодно - от костлявого видения смерти до чиновника, чудесным образом сидящего на стуле параллельно полу. Между делом спели в Торонто и "Плащ" Пуччини, и "Сельскую честь" Масканьи - там участвовали наши (Вадим Заплечный и Юрий Нечаев) или бывшие наши (Алина Гурина, живущая в США, где ее окрестили второй Марией Каллас). Новой премьерой сезона стало "Путешествие в Реймс" Россини - блестящее, но у нас неизвестное, ибо там требуются 14 вокалистов-виртуозов. В партии русского графа был канадский тенор Михаэл Штаде, хозяйку придорожного отеля пела Елена Вознесенская, графиню де Фоллевиль - Екатерина Морозова, английского лорда Сиднея - армянский бас Аяк Мартиросян. Укрепляя славу канадской оперы, певцы из бывшего СССР попутно разрушают легенду о дефиците на хорошие голоса, которой обычно отговариваются российские театры. Добавлю, что в апрельском "Борисе Годунове" Шуйского споет Вадим Заплечный, он же станет Германом в сентябрьской "Пиковой даме", а в планах Оперной компании - "Кольцо" Вагнера в постановке Дмитрия Бертмана, который три года назад наделал там шуму своей версией "Травиаты". Директор и главный дирижер театра Ричард Брэдшоу - экспериментатор по части репертуара и поклонник русской школы. А что вы думаете об этом?