Фантазия в манере Калло

Всем цветам предпочли серо-зеленые тона. На лица актеров одели маски, похожие на головы чудовищных птиц. Персонажи заговорили и задвигались, как автоматы гофмановского Спаланцани. "Леденящую кровь историю" играют всерьез. Постановщик знает, как заставить поверить в сказочные бредни, и еще больше подчеркивает их неправдоподобие. Подарки мага Дурандарте действуют исправно. Трясется от хохота деревянный истукан - волшебный детектор лжи. Правому делу честного короля Дерамо служит и заветный листок с адским заклинанием. Превратившись в оленя или собаку, можно узнать много интересного о своих подданных. Одни тайны разоблачают другие. Колдовство помогает порядку. Укротить провидение просто - достаточно уместить мир между шестеренками и колесами, смену времен года подчинить ходу часовых стрелок, а все население превратить в заводных кукол. Искусственный Рончислапский лес утыкан стволами-телескопами. Из стороны в сторону бродят грустные звери - лапы торчат прямо из гигантских голов. Последствия королевской охоты и запутывают сюжет, и ускоряют развязку. Игра превращений сменяется игрой двойников. Порок и добродетель ходят в одинаковых одеждах. Хотя, конечно, ведут себя по-разному. Нервный злодей Тарталья (Михаил Полицеймако) раздражается по поводу и без повода. Доблестный Дерамо (Иван Волков) величав и спокоен. И потому верной Анджеле (Наталья Волошина) нетрудно узнать супруга даже в образе немощного старика. Этот старик - один из слепых со знаменитого полотна Питера Брейгеля. Похожие персонажи уже возникали в другом спектакле Николая Рощина - в фантастической пантомиме "Пчеловоды" по мотивам картин Босха и Брейгеля. Группа "Корабль дураков" старалась обходиться без слов, придумывала сценические картинки, полные символов и метафор - то слишком ясных, то смутных и непонятных. И в "Короле-олене", первой постановке Рощина на большой сцене, пластика ценится не меньше речи. А гротескные фигурки актеров похожи еще и на комедиантов с гравюр Жака Калло. Пустые глазницы, кривые клювы, всклокоченные парики, резкие движения смешат и пугают одновременно. Текст Гоцци звучит как в старом романтическом театре, но пафос не мешает искренности. А маски не в силах заслонить ни пылких чувств, ни горячечного бреда, ни черной зависти. Мудрая мораль запутанной итальянской фьябы слишком проста и именно потому не поддается ни осмеянию, ни иронии. А что Вы думаете об этом?