Весь мир - Грузия

Это фильм о бродягах и их затаенной тоске. Каждое утро Винсент проделывает путь на фабрику, чтобы там делать одно и то же дело, чтобы потом вернуться домой, чтобы жена опять кричала о протекающей крыше, чтобы наутро опять на фабрику, чтобы так убить всю жизнь. Он плюнул (буквально) и уехал в Венецию смотреть мир. Это бунт человека, который хочет свободы. Свобода трактуется как возможность делать что хочешь, когда не обременен семьей, вещами и обязанностями. Философия утопична, непрактична, паразитарна и неотразима. Она могла родиться только на грузинской земле, где даже вино - предмет исключительно духовный. Иоселиани свою Грузию всюду возит с собой, как черепаха панцирь. И он впервые сделал такую умиротворенную картину - наверное, в своих блужданиях нашел равновесие. Понял, что мир в принципе одинаков. Герои фильма несомненно грузины, причем советские, потому что поют алаверды и "Солдатушки, бравы ребятушки", а радио за стенкой гнусит нашу попсу, но по-французски, и кто вообще сказал, что это всё не французы? Автор вышел на мировые просторы и на космическое мышление, и теперь в его кино слышно эхо не только "Певчего дрозда", но и "Зонтика", и клоунад Тати, и феллиниева "Рима". Слова ему не нужны, зато кадр с кадром сцеплен парадоксом и в каждом углу какой-то новый тип, как у Феллини или Пиросмани. Все буднично и невероятно: дети поймали в поле крокодила (в предыдущей ленте был марабу), а местный Микеланджело пишет Св. Георгия ("плохой был человек - хорошего дракона ни за что погубил"), а негр-тракторист влюблен в селянку типа "Кубанские казаки" и увозит ее на соломе к счастью, а бабушка типа Рина Зеленая в избе-мазанке учит внука играть на фортепьянах, а туалетная привратница типа артистка Добржанская оказывается мужиком, служащим в должности леди Пипи, а сам Иоселиани с белым шарфом в Венеции строит из себя избалованного Западом гения. Этот герой особенно важен - он символизирует предательство идеалов. Ему нужно пустить пыль в глаза (живет в палаццо, изображает на рояле под фанеру), но гостю наливает виски на самое донышко, хотя в Грузии плюшкиных отродясь не бывало. Нет у него радости в новой жизни, как, впрочем, не нашел ее и Винсент в старой - вернулся домой из Венеции, а там жена опять о прохудившейся крыше. Круговерть. И это общая беда: ведь и "в нашей стране люди больше не поют, и даже вино выполняет чисто физиологическую функцию!" Ватикан и фашисты Появление в Берлине плаката фильма "Аминь" воспринято как провокация: там зияет запрещенная свастика. Картину сделал 69-летний француз Константин Коста-Гаврас, один из активных авторов политического кино, которому в день его рождения 13 февраля вручили золотой приз "Берлинская камера". "Аминь" - о Холокосте, но главным образом о сговоре между нацизмом и церковниками, которые молчаливо признали все происходящее, включая газовые камеры, богоугодным делом. Это история о химике Курте Герштейне, который разработал газ "Циклон Б", не зная, что его будут применять в концлагерях. А узнав, забил тревогу, попытался донести правду до церковных иерархов. Но достучался только до иезуита Риккардо (Матье Кассовиц), который пробился к папе и угодил в концлагерь. Церковники на экране клубятся силой темною, их речи полны елейного ханжества. Церковники в жизни обиделись и обвинили Косту-Гавраса в недобросовестности. С миру по нитке Фильм Уэса Андерсона "Семья Ройала Тенненбаума" сначала кажется вторым изданием "Семейки Адамс", даже Анджелика Хьюстон на своем месте. Потом лукавая наивность рассказа, стилизованного под роман, напоминает "Амели". Вспомнишь и братьев Коэн с "Большим Лебовским", и братьев Фаррелли с их привычкой разрушать логические конструкции. Но картина самостоятельна, ибо выражает легкомысленно-хулиганский тип мышления Уэса Андерсона и Оуэна Уилсона, которые пишут вместе со студенческой скамьи. А в принципе ничего нового: классическая модель американской семьи, где все вундеркинды и все не состоялись. Их жизнеописание подано как чтение фолианта с прологом, эпилогом и научно поставленной хронологией. Стиль комиксоватый: статуарные картинки, в которых любой тезис тут же материализуется (как в "Амели"). Смешно всё - монтажные стыки, фотографии на стенках, костюмы, ракурсы, собаки, обложки журналов, кадры телепередач и грим у Гвинет Пэлтроу, которая играет сосуд скорби. Смешны ее преувеличенно траурная тушь для ресниц, розовое детство вундеркиндов и их, спустя 22 года, неврозы. Это комедия характеров, решенных как маски. При этом неясно, можно ли вообще тут смеяться - розыгрыш в любой миг станет драмой. И Ройал Тенненбаум, отец семейства, долго морочит всем головы то ли настоящим, то ли придуманным раком, а потом вопреки комедийной логике все-таки умирает. Группа лидеров по разным причинам Почти приехали. Еще не исключены сюрпризы, но в целом можно прогнозировать успех "Бала монстров" Форстера (в силу крепости духа), "Восьми женщин" Озона (он симпатичный), кого-то из немцев (из патриотизма), и "Аминь" Коста-Гавраса (за тему). Если бы у меня было "серебро", я бы отдал его Тавернье за смелость оставаться собою. А если жюри вспомнит о критериях искусства (что вряд ли), то главного берлинского медведя мог бы увезти к себе в грузинский Париж по-прежнему наш Отар Иоселиани. Отар Иоселиани об ушедших иллюзиях - В этой печальной комедии все основано на моем опыте. Она о том, что мне не нравится в этом мире. Не нравится одиночество людей. У них всегда не хватает времени, они все время куда-то бегут, где якобы есть счастье. Прибегают - а счастья нет, потому что мир одинаков. ...В юности люди наивны и глупы. Мне повезло: я провел молодость в потрясающей стране. Это была сложная молодость, но мы к ней привязываемся, и потом все эмоции сравниваем с нею. А теперь я уже не такой оптимист. Когда-то думал: большевизм распадется, и будет рай. И вот он распался, а рая нет, стало только хуже, и одиночества стало больше. ...Человек рождается только для того, чтобы каждый день выполнять монотонную работу, и на эту бессмыслицу он тратит всю жизнь. Эта мысль для меня невыносима. И я захотел сделать параболу о несчастье одиночества. В фильме все одиноки - отец, мать, их дети и друзья. Когда мы говорим о солидарности, мы имеем в виду только деньги и разучились радоваться жизни, счастью быть чьим-то другом, счастью делиться. Люди привыкли брать и не любят что-то давать. А раз так, то идея справедливого общества останется утопией - если, конечно, не прибегать к диктатуре. Константин Коста-Гаврас о церкви и о наци - Я прочитал об этом более 20 книг! С историками встречаться не стал - они судят со своей колокольни. А в книгах выражены разные точки зрения, и все они сходятся в том, что Ватикан хранил о преступлениях наци полное молчание. И не только молчание - было и прямое содействие. В фильме есть сцена, где кардинал Гудал помогает коменданту концлагеря бежать от суда в Аргентину. Этот кардинал в начале 40-х написал книгу "Христианская религия в Европе", где призывал церковь использовать наци для очистки Европы от евреев как от разлагающего фактора. А ведь Гудал был деканом Австрийской семинарии в Риме и лицом, приближенным к папе... Уэс Андерсон о друге Тенненбауме - С чего начался замысел? - С идеи снять в роли патриарха семьи Джина Хэкмена. Мы писали эту роль специально на него в надежде, что он согласится ее сыграть. - Картина заставляет вспомнить "Амели" - так задумано? - Мы же снимали практически одновременно с "Амели"! Эдак можно найти истоки нашей картины даже в фильме Трюффо "Жюль и Джим". - Почему фамилия ваших героев звучит так по-немецки? - А это имя моего приятеля, он нью-йоркец и как раз Тенненбаум. - Фильм по типу напоминает сериал - планируете продолжение? - Какое продолжение - герой Хэкмена умер! А раз умер - тут и истории конец. А что Вы думаете об этом?